Стоик

Требовалось также, чтобы они хорошо одевались и чтобы их одежда отвечала каждому отдельному случаю, умели добывать лучшие места на конкурс лошадей, на теннисный матч, на футбольную игру[6 - Имеется в виду игра в американский футбол, контактный, силовой вид спорта.] или на модную пьесу. Предпочтение отдавалось претендентам, которые умели принять участие в карточной партии или объяснить тонкости игры, при случае дать совет или сделать предложение касательно одежды, драгоценностей или украшения комнаты. Но самое главное, они должны были следить, чтобы имена их нанимателей с определенной частотой появлялись в «Городских новостях» или в газетных колонках, посвященных светской хронике.

Но долгая работа в таком качестве означала, что в некотором не слишком унизительном роде умелец на все руки должен получить вознаграждение за свои труды, а иногда и за свои жертвы, на которые он был вынужден идти, в особенности за отказ от остроты и радостей, которые он мог бы получить от близости с такими же молодыми и красивыми.

Потому что в первую очередь их энергия отдавалась женщинам средних лет (таким, как Эйлин), которые как огня боялись даже одного ужасного часа, проведенного вне общества и в скуке.

Что ж, Толлифер прошел через все это, потратил на это годы и в тридцать один – тридцать два начал уставать от этого. И от одной только скуки, а иногда и от боли сердечной он стал исчезать – выпивал, развлекался с театральными красотками, которые могли предложить ему свой пыл, любовь и преданность.

И все равно теперь он снова подумывал о том, как бы ему вернуться в те рестораны, бары, отели и другие места, где бывают люди, способные осчастливить его. Он собирался взять себя в руки, бросить пить, наскрести где-нибудь немного денег – у той же Розали, может быть – и преподнести себя с таким изяществом и помпой, после чего на него снова обратят внимание в обществе. А потом… а потом – посмотрим, что будет в этот раз!

Глава 10

В Нью-Йорке в это время усталая и лишенная иллюзий Эйлин терзалась мыслями о том, как ей дальше устроить свою жизнь.

Хотя теперь особняк Каупервуда, как его называли, был одним из самых вычурных и прекрасных домов в Нью-Йорке, все же для Эйлин он оставался пустой оболочкой, эмоциональной и социальной могилой одновременно.

Теперь она понимала, что причинила немалое зло первой жене Каупервуда и их детям. Она тогда не могла и представить себе, что довелось вынести ее предшественнице в этой роли.