Страстное желание

Патриарх и основатель компании ушел на пенсию вскоре после того, как Доминик, отец Гейба, погиб во время морской прогулки вместе со своей женой Лаурой. Здоровье Примо заметно ухудшилось, и он передал бразды правления Севу. Данте делали вид, что не знают о существовании близнецов и о том, что Доминик собирался жениться на Каре и признать своих детей. Но Гейб этому не верил.

Пристально всмотревшись в приближающуюся девушку, Гейб замер, моментально узнав ее по изумительным каскадам каштановых кудряшек.

– Какого черта ты тут делаешь? – спросил он.

Она нервно огляделась по сторонам:

– Тсс. Нас никто не должен слышать.

– Ты не ответила на мой вопрос, Люсия. – Он сжал ее в пламенных объятиях, которые она радостно поддержала. – Что ты здесь делаешь?

– Работаю на Примо.

– Черт тебя побери! А он знает, кто ты?

В глазах Люсии мелькнули знакомые озорные искры.

– Конечно нет. Я бы не сделала этого, не поговорив прежде с тобой.

– Почему? – глухо спросил он. – Почему, ради всего святого, ты хочешь иметь дело с этими Данте после всего, что он сделал с мамой?

– Он.

Ты имеешь в виду папу. – Это слово всегда поражало Гейба глухим разочарованием. Из них троих Люсия единственная до последнего верила, что однажды Доминик Данте прискачет к ним на белом коне, заберет их с собой и увезет в чудесный замок. Даже когда отец умер, она продолжала ждать, что Данте их признают. – Ты можешь называть его так, Габриель. Папа. Это слово не прожжет тебе язык.

– Я бы не был на твоем месте так уверен.

И он не был нам отцом. Он был их отцом.

Элегантные черты лица Люсии прорезала упрямая гримаса, та самая, которая могла заставить позавидовать даже ишака.

– Он был и нашим отцом. И если ты не хочешь иметь семью, это не значит, что я чувствую то же.

– Они – не наша семья.

– Ты можешь не хотеть стать частью их семьи, но это никак не меняет того… – Голос Люсии сорвался, а подбородок задрожал.

В сине-зеленых глазах заблестели слезы. В глазах их матери.

Слезы в этих глазах могли поставить Гейба на колени. Его сестра, его упрямая, волевая близняшка, женщина, готовая смотреть в лицо любой неприятности с улыбкой, была на грани истерики. Не говоря ни слова, он притянул ее к себе.

– Это так много для тебя значит? – прошептал Гейб.

– Да. – Ее голос обретал твердость. – Они – единственные родственники, которые у нас остались.

Он вздрогнул:

– Но мы есть друг у друга. И так будет всегда.

– Не спорю.