Бесконечный [вечный] импульс перемен

Я словно схожу с ума».

Дмитрий тем временем вернулся в спальню.

– Не спишь, Свет? – зачем-то спросил он, хотя и так видел, что супруга сидела на пуфике рядом с зеркалом. Бра на стене тускло освещало комнату, создавая на её лице глубокие тени. В углу стояла пара запакованных в полиэтилен чемоданов, напоминавших два жирных бутерброда на прилавке магазина.

– Всё взяли? – тупо спросил Дмитрий, чтобы заполнить тягучую, как смола, паузу.

– Сегодня тринадцатое, – безжизненным голосом сказала она.

Он опешил.

Представил календарь и мысленно сверил даты. Не сходится:

– Но всё случилось пятнадцатого, – нерешительно возразил он.

– Ты ничего не помнишь! – внезапно огрызнулась жена и тут же пожалела об этом.

Дмитрий промолчал, лишь в который раз подумал о том, как легко и непринужденно женщины возводят редкие, штучные явления в статус нерушимого «всегда».

– Да. Он умер, пятнадцатого. Но его день рождения сегодня, – всё так же резко отчеканила она.

– Виталик! Его звали Виталик, – не выдержал Дмитрий.

Его взбесил тон жены. – Хватит бояться этого имени!

– Да. «Виталик», – уже еле слышно прошептала она и закрыла лицо руками. – Ему бы сегодня исполнилось двадцать, – Светлана резко дернула плечами, не давая заключить себя в объятия. – Не трогай меня! Не трогай, – уже сквозь слёзы сказала она, но муж всё равно прижал её к себе.

– Успокойся. Не плачь. Это было давно.

– Ему тогда было четыре годика. Он подавился. Кашлял, а потом затих. Я думала, что всё нормально, что всё прошло.

А когда пришла, он уже был синим. Дура. Врач-недоучка, я растерялась. Забыла всё, чему меня учили. Стучала по его спинке, как ненормальная, делая только хуже. А он синел. Синел у меня на руках! Умирал у меня на руках. Я до сих пор вижу его испуганные до смерти глаза.

– Успокойся. Ты не педиатр, ты – гинеколог. А статистика детской смертности в этом возрасте из-за неопытности родителей действительно пугает, – зачем-то добавил он.

Дмитрий встревожился. Давно он не видел Свету такой.

Обычно она хандрила тихо, могла впасть в депрессию. Истерики были ей несвойственны.

– Родная, что случилось?

– Я вспомнила кое-что. Я чувствовала. Понимаешь, чувствовала тогда, что произойдёт нечто ужасное. И сейчас, спустя столько лет, я вдруг ощутила то же самое.

Дима беззвучно ругнулся, мысленно отметая эти суеверия.

– Я боюсь за Рому. Боюсь, что что-то случиться с ним. И это что-то перевернёт всю нашу жизнь.

– Света, – остановил её Дмитрий.