Сумеречный Сад

Самое близкое к правде, что я могу ей сказать. Затаив дыхание, я жду ответа.

– У нас ведь как-то устраивал автограф-сессию Фолкнер. Незадолго до смерти.

Ба опять в своем мире.

– Знаю.

Она берет мою ладонь своими слабыми пальцами.

– Но у тебя все еще есть сад, девочка моя. Твой особенный дар. Он всегда будет с тобой.

Снова.

– Что за сад, Ба?

Она смотрит на меня растерянно:

– Рядом с магазином, очевидно. Ты же знаешь.

Пустое место между музыкальным магазином «Ритм и чудо» и нашим книжным? Всю мою жизнь оно обнесено стеной.

– Ты заботишься о нем. – Ба держит меня крепче. – Ты конечно же о нем заботишься.

– Ба, мы… можем его продать? – Может, кто-то рискнет построить рядом еще один магазин?

– Продать? – Она отпускает мою руку и садится на кровати прямо, затем начинает спускать ноги на пол.

– Подожди, ты куда? Дай мне подогнать коляску.

– Я собираюсь в магазин! Надо проверить… я… я… я не знаю, что ты там творишь!

– Нет, Ба, все нормально. Все хорошо, Ба. – Я стараюсь уложить ее обратно, одна рука на плече, вторая – на руке.

– Отпусти! Мне нужно на работу!

В комнату заглядывает проходившая мимо медсестра:

– У вас все в порядке?

– Нет! – кричит Ба в сторону двери. – Эта женщина не выпускает меня, а я опаздываю на работу!

Я встречаюсь глазами с медсестрой, безмолвно прося о помощи.

Вдвоем нам удается успокоить Ба и уложить в кровать, убрать поднос с ужином, укутать ее в пушистое розовое одеяло.

Медсестра смотрит на меня с укоризной.

– Нельзя ее волновать. Плохо дело, если она начнет бродить.

Я киваю. Мне говорили это тысячи раз.

Нас оставляют вдвоем. Ба часто моргает: после выбросов энергии, как это часто бывает, приходит сон.

Моя рука лежит на ее руке. Я борюсь с желанием сжать ее до боли крепко, но вместо этого вцепляюсь за раму кровати.

Когда мне было лет шесть, Ба купила мне шарик в виде головы панды в городском зоопарке. Некоторое время спустя я случайно выпустила нить, и в ту же секунду шарик взмыл в небо. Я следила за виражами черно-белой сферы, которая никогда-никогда не вернется, и в груди рождалось ощущение утраты – необратимой, непоправимой – мне казалось, я задохнусь. В какой-то степени это была потеря невинности. Первое столкновение с горем, понимание, что контроль – лишь иллюзия.