Не без обломов

Иван, сам того не ведая, заглядывая в собственное будущее в смысле пофигистического панковского мироощущения на десятилетие вперёд, сунул в руки зрелому восьмикласснику свою ничтожную добычу. Весовщик воззрился сверху на мелкого, не зная, что делать и как быть, – считать поданное ему макулатурой или нет. Формальные признаки совпадали; это была макулатура, сколь бы мало её ни было. Девушка-учётчица также какое-то время думала. Школьник стоял с видом «давайте уже быстрее, не задерживайте». Старшие обменялись взглядами, выдавили из себя ряд междометий, но долг надо было исполнять: парень связал пачку верёвочкой и объявил вес «30 грамм»; девушка торопливо и неразборчиво записала эту горькую правду на бумажке и отдала её Ивану.

Он пошёл в класс.

Встреченные по дороге и ещё раньше отдельные одноклассники, честно припёршие свою норму 3—5 кг (требовать от пионеров большего было не принято, – всё же не ломовые лошади) вроде бы видели, что Иван сегодня ничем не помог отечественной бумажной промышленности.

Тем удивительнее было наличие у него бумажки, свидетельствующей о том, что он сдал требуемое вторсырьё. В ответ на вопросы разгильдяй честно признавался, что принёс 30 грамм, и не более того. Одноклассники – те, кто не видел процесс взвешивания, – были не в силах поверить ему.

Первый урок начался с досмотра: классная руководительница двинулась проверять бумажки-свидетельства. Пройдя первый ряд, после десятка «Молодец!» и пары «Э-эх, ты», она двинулась по второму, где на очередной парте и споткнулась взглядом о документ Ивана.

Она обсмотрела бумажку, продираясь сквозь корявый почерк, и даже переворачивала её, надеясь высмотреть пояснения, комментарии или нечто подобное на оборотной стороне.

Ничего не менялось: на бумажке по-прежнему было «30» чего-то, – написано откровенно не по канонам чистописания, и закорючку, выражавшую «гр.», в принципе, можно было принять за что угодно. Конечно, опыт разбора любого почерка, обретённый за десятилетия учительницей, давал ей основания решить, что написанное говорит скорее о граммах, чем об иных единицах измерения.

Но представить такое в советской реальности, тем более в реальности советского отличника, было трудно. Школьник же сидел с видом «документ предъявлен – взятки гладки».

Оцепенение классной руководительницы, подобное ступору встретивших Ивана весовщиков, длилось секунд десять.