Тайна леди Одли

Путешественники возвратились из Санкт-Петербурга весной, и Джордж вновь обосновался в апартаментах друга, покидая их только время от времени, чтобы съездить в Саутгемптон навестить ребенка. Несмотря на горы игрушек и сладостей, мальчик так и не привык к нему, и сердце молодого человека разрывалось от боли, когда он видел, что вместе с женой потерял и сына.

«Что мне делать? – спрашивал он себя. – Если забрать мальчика от деда, то я разобью ему сердце, а если оставить, он вырастет чужим мне и будет больше любить старого пьяницу, чем родного отца.

С другой стороны, как может воспитать ребенка невежественный драгун вроде меня? Чему я его научу – курить сигары и слоняться весь день без дела?»

Наступила первая годовщина с того дня тридцатого августа, когда Джордж увидел в «Таймс» объявление о смерти жены; он снял наконец траурную одежду и потрепанный креп со шляпы и сложил в сундук, в котором хранил пачку писем от Элен, ее портрет и локон, срезанный после смерти.

Роберт Одли никогда не видел ни писем, ни длинной пряди шелковистых волос, и Джордж не упоминал имени жены после того дня в Вентноре, когда узнал подробности о ее кончине.

– Сегодня я напишу своей кузине Алисии, Джордж, – заявил молодой адвокат накануне тридцатого августа. – Ты ведь знаешь, что послезавтра первое сентября? Я сообщу ей, что мы приедем на недельку поохотиться.

– Нет-нет, Боб, поезжай один, я лучше…

– Похоронишь себя заживо в моей квартире, в обществе собак и канареек! Нет, Джордж, ни в коем случае!

– Признаться, не люблю я охоту.

– Думаешь, я заядлый охотник? – простодушно воскликнул Роберт. – Да я куропатки от голубя не отличу, и мне все едино, первое сентября или первое апреля. Я ни разу в жизни не подстрелил ни одной птицы, только однажды плечо натер ружьем. Я езжу в Эссекс ради перемены обстановки, вкусных обедов и удовольствия лицезреть честное, доброе лицо моего дяди. А ныне у меня есть и другая цель – хочу увидеть этот золотоволосый образчик совершенства, мою новую тетушку.

Поехали, Джордж?

– Ладно, коли ты настаиваешь…

Горе, которое со временем перешло в хроническую стадию, сделало Джорджа по-детски послушным воле своего друга, и он согласился бы поехать куда угодно. Ничему не радуясь, не получая удовольствия, он принимал участие в развлечениях других с безнадежной и безропотной покорностью судьбе, свойственной его простой натуре.