Тайна леди Одли

В широком незашторенном окне виднелось бледное небо, в котором мерцали последние холодные блики угасающих сумерек. Ветки плюща зловеще шуршали по стеклу, трепетали и листья деревьев в саду, предчувствуя надвигающуюся грозу.

– А вот и знаменитые белые лошади нашего друга, – сказал Роберт, остановившись перед Вауэрманом. – Никола Пуссен… Сальватор Роза… А теперь – к портрету.

Он помедлил, взявшись рукой за покрывало, и обернулся к другу:

– Послушай, Джордж, свеча у нас одна, и ее света явно недостаточно.

Не согласишься ли ты осмотреть картину по очереди: самое неприятное, когда кто-нибудь стоит сзади и заглядывает через плечо, в то время как ты занят созерцанием.

Джордж сразу же шагнул назад. Портрет красавицы интересовал его не более, чем любые другие страсти этого суетного мира. Он отошел в сторону, прислонился лбом к оконному стеклу и устремил взор в темноту.

Обернувшись, он увидел, что Роберт поставил мольберт поудобнее, а сам уселся в кресло перед ним, чтобы спокойно рассмотреть полотно.

Когда Джордж отвернулся от окна, Роберт встал:

– Теперь твоя очередь, Талбойс. Картина весьма необычна.

Он занял место Джорджа у окна, а тот уселся перед мольбертом. Да, художник явно писал в стиле прерафаэлитов. Только прерафаэлит мог так тщательно выписать каждый волосок пушистых локонов, отливающих золотом. Только прерафаэлит мог так выделить каждую черточку тонкого лица и придать ему такой мертвяще бледный оттенок, а ярко-голубым глазам – странный зловещий блеск.

Только прерафаэлит мог придать хорошеньким пухлым губкам такое недоброе, порочное выражение.

Портрет был и похож, и не похож, словно к лицу миледи поднесли яркий источник света, придавший ему новое выражение, какого раньше вы у нее не видели. Сходство, совершенство черт, великолепный колорит – все это присутствовало на картине в полной мере, однако у зрителя создавалось впечатление, что художник долгое время практиковался в изображении фантастических средневековых чудовищ и лишь потом, когда его мозг пришел в замешательство, приступил к портрету, ибо миледи напоминала здесь прекрасную дьяволицу.

Необычайно яркое платье облекало ее фигуру складками, похожими на языки пламени, прекрасная головка выглядывала из неистовства красок, словно из бушующего горнила.