Тайна леди Одли

В сообщении не было адреса, и я решила, что она живет там, где и раньше. Мы с сэром Майклом поехали по старому адресу. Оказалось, что в доме живут другие люди, которые ничего не знают о моей подруге. Сэр Майкл расспрашивал в магазинах поблизости, но мы так ничего и не смогли выяснить. У меня нет друзей в Лондоне, и некому было помочь, кроме моего дорогого, великодушного мужа, который сделал все, что мог, однако напрасно.

– Крайне неразумно не сообщить адрес в телеграфном послании, – заметил Роберт.

– Когда люди умирают, им не до этого, – укоризненно произнесла леди Одли.

Несмотря на свое восхищение очаровательной хозяйкой дома, адвокат в этот сентябрьский вечер не мог избавиться от смутного беспокойства. Он сидел у окна, разговаривая с миледи, а мысли его то и дело уносились к Джорджу, который, должно быть, сидел теперь в комнате с собаками и канарейками и курил в одиночестве сигару.

«Лучше бы я никогда не заводил с ним дружбы. Я будто отец, потерявший единственного сына. Если бы я мог, вернул бы ему жену и отправил в Вентнор, где он жил бы в мире и спокойствии до конца дней».

Голос миледи журчал как ручеек, а Роберт против своей воли все думал о Джордже.

Он вспомнил, как тот спешил почтовым поездом в Саутгемптон, чтобы навестить маленького сына, как сидел над объявлениями в «Таймс» в поисках корабля, который отвез бы его обратно в Австралию. И вдруг с содроганием представил своего друга, холодного и бездыханного, на дне ручья, с лицом, обращенным к темнеющим небесам.

Леди Одли заметила его рассеянность и спросила, о чем он думает.

– О Джордже Талбойсе, – коротко ответил Роберт.

Она нервно вздрогнула:

– Честное слово, вы так говорите о своем друге, что можно подумать, будто с ним случилось какое-то несчастье.

– Боже сохрани! И все же я почему-то волнуюсь.

Позже вечером сэр Майкл попросил супругу помузицировать, и та села за рояль. Роберт из вежливости подошел к инструменту, чтобы помочь переворачивать ноты, однако оказалось, что миледи играет по памяти.

Прекрасная музыкантша взяла несколько аккордов, затем начала мечтательную сонату Бетховена. В противоположность своей веселой, живой натуре леди Одли любила мрачные и меланхоличные мелодии. Роберт оставался рядом с ней; избавленный от труда переворачивать страницы, он с интересом разглядывал унизанные драгоценностями белые пальцы, которые легко скользили по клавишам, и изящные кисти, выглядывавшие из кружевных рукавов.