Фармацевт 2

Другий, Витька, тот, звичайно пожиже, но тоже у ньего колотуха пристойна, мени губу раскровянив тильки так. Мда давно такой заруби на весилли не бувало. Довго памятати будемо.

Голова трещала, и гудела, как котел. Открыв глаза, я обнаружил, что уткнулся носом в подушку, а в лицо мне дует ветер из открытого окна с запахом дыма. Снизу слышался мощный храп.

С кряхтением приподнявшись, я глянул туда, с высоты второй полки. Подо мной на нижней полке храпел Валера. Пожалуй, сейчас, кроме меня, его бы не узнал никто.

– Да, хорошо ему вмазал жених, – подумалось мне. – Конечно, я бы тоже вмазал, если бы увидел, как какой-то гармонист целуется взасос с моей невестой.

Кроме нас двоих в купе никого не было. Хотя кое-какие признаки говорили о том, что соседи у нас имеются. За окном уже смеркалось.

– Ничего себе, весь день проспал! – удивился я. И начал спускаться вниз, охнув от боли в правой кисти.

Усевшись рядом со спящим Валеркой, начал разглядывать свои руки.

– Мда, свадьба прошла весело, – подумал я. Последнее, что я о ней помню, это летящий в лоб кулак Васи Гордиенко и темнота. К этому времени Валерка успел вырубить жениха, пару его друзей, и сейчас вертелся ужом под горой навалившихся тел, пытаясь выбраться и продолжить махач.

Утром я не успел протереть глаза, как перед моим носом замаячил стакан, до половины налитый самогоном.

Преподнесла его мать жениха, Марфа Даниловна.

– А, где все? – спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Та на двори гуляють, Васька, гад, всих пидняв, затемна. Мовляв квасити пора. Тилько вас двох не могли добудитися.

С этими словами она всунула мне в руку стакан.

Я автоматом выпил шестидесятиградусную жидкость, стакан у меня сразу был изьят, а в руку вложен соленый огурец.

– А Валерка, где, с ним все в порядке? – поинтересовался я, переведя дух и хрустя огурцом.

– Та, шо с ним буде, спить соби хлопець, на веранди, тильки дуже вин матом уви сни лается, вухи в, януть, – пожаловалась Марфа Даниловна.

Тут мои вчерашние воспоминания прервал хриплый голос Лебедева, видимо считавшего, что все еще играет и поет на свадьбе.

– Вивчара в садочку в тихом укуточку жме дивчину, жме, – заголосил он Черемшину на все купе.

– Тихо, ты, перестань орать, мы в поезде едем, – зашипел я на него.