Так я женился на антифанатке. Любовь

Я ведь старше. – Мунхи продолжала поглядывать на Гынён с наигранным элегантным сарказмом.

В этот момент девушка не выдержала и ее лицо исказилось.

– Если хотите, чтобы к вам относились как к старшей, то и ведите себя соответственно. Неважно, насколько раньше вы родились и насколько больше риса съели, если вы так относитесь к людям. Счет по количеству тарелок риса уместен только в столовой. Разве в столовой вам не приходится платить за еду? – Гынён холодно посмотрела на руководителя.

Мунхи закатила глаза.

– Ты стала такой злой, когда оказалась на самом дне. Как недостойно!

– Разве похоже, что я на самом дне? Вы еще удивитесь, как высоко я смогу прыгнуть. Сможете это пережить?

– Эй! – закричала Мунхи. – Думаешь, раз Худжун принял твою сторону, то вечно сможешь стоять рядом с ним? Поступай как знаешь, но помни, что скоро все это закончится!

Пока руководитель группы смотрела на Гынён, сердце девушки готово было выпрыгнуть из груди.

– Я была вашей подчиненной. Разве мало вы получили похвалы, представив проекты, которые вам не принадлежали? – Гынён не отрываясь смотрела на Мунхи, словно хотела пронзить ее взглядом.

Две сотрудницы, стоявшие рядом с руководителем, переглянулись. Плотно сжатые губы Мунхи дернулись.

– Вы могли бы относиться добрее к своей бывшей подчиненной, с которой так ужасно обошлись. Неужели вы из тех людей, которые чувствуют себя лучше только тогда, когда страдают другие? – с грустью в голосе сказала Гынён.

– Нельзя было тихо уйти?! Зачем вмешиваться?! – уже кричала Мунхи.

– Просто знайте: не я виновата. Я постоянно думаю о том, что хотела покончить с собой, и о том мероприятии, на которое меня заставили пойти. И вы не забывайте. Позже, когда буду писать статью, я обязательно расскажу, что этот журнал – то самое место, где я даже не могла открыть рот.

Гынён бросила чашку с кофе в мусорное ведро и отвернулась.

– Раз крутишься на телевидении, уже почувствовала себя звездой? Ты ведь знаешь, какой позор тебя ожидает! – крикнула Мунхи напоследок.

Девушка сжала кулаки и закусила губу. Она до сих пор не понимала, почему ей снова нужно приходить на свою старую работу и выслушивать подобное от враждебно настроенных коллег.

Гынён вышла с террасы с пунцовым лицом. Она торопливо шагала по коридору, когда ее окликнул продюсер, выходящий из переговорной:

– Гынён, мы начинаем. Все тебя ждут.

– Неважно. Я не иду, – холодно ответила та и прошла мимо.