Там, в гостях

Да он и мыслил как коридорный: всюду вхожий, знал, что почем, а на меня смотрел с готовностью, как на постояльца гостиницы, у которого могут быть какие-то особые пожелания – только заплати, и он все исполнит. Глядя, как Оскар с Вальдемаром посмеиваются в сторонке, я понял, что они обсуждают меня. Ну и ладно, ведь Оскар из шкуры вон лез, чтобы я почувствовал себя своим.

Накупавшись, мы отправились обедать в ресторан. Оба парня курили и пили пиво. Складывалось впечатление, что Вальдемар вовсю подражает своему прожженному приятелю, с которым мы к тому времени обращались друг к другу не иначе как «Оскар» и «Кристоф».

Вальдемар сказал что-то Оскару, и оба громко засмеялись.

– Смешная шутка? – спросил я.

– Валли говорит, что ты понравишься его невесте, – пояснил Оскар.

– Это… славно. Она тоже придет сюда?

– Мы сами ее навестим. Скоро. Идет?

– Идет.

– Идет! – от души рассмеялся Вальдемар. Он был уже навеселе. Подался вперед и горячо пожал мне руку. Оскар пояснил:

– Невесте Валли, кстати, нравятся мужчины постарше.

Не сильно старые. Вот ты – самый раз! Симпатяга!

Я покраснел. Мной постепенно овладевало сладостное предвкушение вперемешку с тревогой.

– Есть пять марок?

– Да. – Я достал деньги.

– Нет, – рассмеялись парни. – Это на потом.

– Послушай, Оскар… – Мне показалось, что имеет место некоторое недопонимание. – Если она невеста Валли… он, кстати, не слишком юн, чтобы обзаводиться невестой?

– У меня уже в двенадцать лет была невеста.

У Валли тоже.

– А он не будет ревновать, если я…

Парни рассмеялись еще громче.

– Мы тебя с ней наедине не оставим, – предупредил Оскар и ободряюще похлопал меня по руке. Должно быть, вид у меня сделался совсем недоуменный. – Не надо стесняться, Кристоф. Сперва смотри на нас. Увидишь, как это просто.

Потом он перевел свою шутку для Вальдемара, и оба расхохотались до слез.

В словаре немецкого языка слово «braut» переводится как «невеста» или «суженая», однако Оскар с Вальдемаром употребляли его в отношении всякой девушки, с которой встречались.

Этот свой первый урок иностранного языка я усвоил в тот незабываемый, радостный и развратный день – день опущенных жалюзи, граммофонной музыки, скользких обнаженных тел, турецких сигарет, пыли с подушек, дешевого парфюма и здорового пота, внезапных взрывов хохота и скрипа диванных пружин.

На квартиру к мистеру Ланкастеру я вернулся только после шести.