Танец королей и воров

Мне сильнее всего на свете хотелось, чтобы она говорила мне о том, что тревожит ее сердце.

Я положил ладонь на изгиб ее поясницы и снова взглянул на береговую линию.

Армия. Северное королевство пришло биться за нас в войне, которую мы не факт что выиграем. Целый боевой флот, вооруженный топорами, короткими клинками, стрелами и магией.

Нам было это необходимо. Нам нужен был каждый клинок, дарящий хотя бы каплю надежды на то, что мы сможем забрать Восток себе.

– Как наивно с моей стороны, – прошептала Малин.

Она не отрывала глаз от приближавшихся кораблей, и на мгновение я даже усомнился, что она произнесла это вслух.

– Что именно?

– Думать, что я могу и дальше мечтать о том дне, когда воины нападут на Черный Дворец, о великой победе, что мы одержим. Но в моих фантазиях мы все были в безопасности. А теперь эти воины здесь. Прольется кровь. Их – и наша.

– Мал…

– Это будет кровь Гуннара? Хагена? – Она наконец повернулась ко мне, схлестнувшиеся золото и зелень вспыхнули, будто во тьме замерцал огонек.

 – А может, твоя? Я не смогу смотреть, как ты погибаешь, Кейз. Не смогу.

Я обхватил ее руками, крепко прижимая к груди.

Малин бы это не понравилось; ей не понравится, если остальные увидят, как она распадается на части. В те ночи на сеновале, когда она проливала слезы, лишь я один был свидетелем таких моментов. Если кто-либо приходил к нам, она утыкалась лицом в мою грудь, и я прятал ее. Я позволял ей ломаться, но никто другой об этом не знал.

Казалось, что некоторые вещи между нами никогда не изменятся.

Одной рукой баюкая голову Малин, а другой прижимая ее к себе, я загородил девушку от гильдий, от приближающихся кораблей. Я позволил ей хватать ртом воздух, позволил бороться с эмоциями, которые ей не всегда удавалось выпускать.

– Нам стоило уехать. – Она вцепилась пальцами в мою тунику. – Мы все еще можем. Найдем убежище на Севере.

Я отстранился, заглядывая в ее влажные глаза и проводя подушечкой большого пальца по ее дрожащим губам.

– Это говорит страх, Малли.

Она фыркнула:

– Иногда я ненавижу твой месмер.

– Может, я и чувствую твои страхи, но я бы предпочел, чтобы ты озвучивала их мне. Тебе больше не нужно быть забытой и тихой, как на сеновале. Больше никогда.

Малин прикусила свою нижнюю губу, а потом продолжила:

– Мне невыносима мысль о новых погребальных кострах.

– Посмотри на меня. – Пальцем я слегка приподнял ее голову так, чтобы она ответила на мой взгляд. – Клянусь тебе, это – не конец нас.