Темные празднества

– Ничего страшного, – вмешиваюсь я, к явному удовольствию Хейла.

– Наслаждайся последними крупицами свободы до того, как начнется наша работа, – советует Уилл, а потом шепотом добавляет: – Пока я буду наслаждаться адом.

Мы с Альтамией с трудом сдерживаем смех.

– Мистер Пирс? Мистер Пирс!

Альтамия повторяет мое имя еще дважды. Ее голос напоминает зов сирены. Я смущенно переминаюсь с ноги на ногу под ее окном, уже почти надеясь, что Фрэнсис появится позади меня и ответит ей.

– Подождите меня.

Я присоединюсь к вам на прогулке! – кричит она из окна первого этажа.

Еще до того, как у меня появляется возможность ей возразить, она уходит, превращаясь в размытый силуэт за стеклом. Я уже продумал свой побег после отъезда Уилла и Хейла. А еще в отчаянии пытался как-то разделить напряженное пребывание в шкуре мертвеца и дискомфорт, который вызывал у меня этот дом, напоминавший о смерти.

Дверь дома распахивается, и Альтамия, одетая в плащ с меховой оторочкой и бархатный чепец, спешит ко мне, не обращая внимания на пасмурное небо, обещающее скорый дождь.

Ее служанка Агнес, молодая девушка лет четырнадцати с лицом в форме сердечка и настороженным взглядом, покорно следует за ней.

Миссис Хейл осторожно наблюдает за нами из дверного проема.

– После аптекаря – сразу домой, – напоминает она Альтамии, чувствуя себя явно не в своей тарелке из-за того, что дочь покидает дом.

Альтамия торопливо удаляется, и мне очень сложно за ней поспевать.

Йорк крупнее Донкастера и, вероятно, даже Оксфорда, и это ощущение истории в каждом его камне давит на меня и заставляет нас шагать медленнее в людской суете. Альтамия лавирует в толпе, словно подхваченная порывом ветра. Я следую за ней, стараясь сдержать растущую тревогу. Север страны имеет репутацию места, изобилующего сверхъестественным, и мне тут не по себе. Внимание Альтамии привлекает мужчина, стоящий на блестящей трибуне, установленной на городской площади. Венок из веточек розмарина на его шляпе становится ярким акцентом на сером небе.

– Земля – всеобщая сокровищница, но король Карл и его жена-папистка ее разворовали! Эта его французская шлюха радушно приняла самого дьявола и с помощью колдовства заставила монарха установить фальшивый мир! – кричит оратор, стоя перед толпой. Королеву и предшествовавших ей иностранных консортов то и дело обвиняли в использовании магии.