Терпение дьявола

6

Стены сочились влагой, запах плесени становился сильнее по мере того, как Людивина и Сеньон продвигались вглубь. Узкий лучик света прокладывал дорогу, бледный глаз фонарика нацеливался то на склизкие ступеньки, то на стены, исчерченные граффити. В основном здесь были надписи – имена, свидетельства подвигов тех, кто залез так далеко. Людивина могла представить, какой вызов бросали друг другу местные мальчишки: забраться как можно дальше, чтобы увековечить собственное имя. Но как родились мрачные легенды, связанные с этим темным домом? Кто-нибудь набил себе шишки, поскользнувшись на лестнице? Перепугался, приняв свист ветра за шепот духов? Какой-нибудь подросток не вернулся отсюда? Кто-то нарвался на двинутого торчка? Это же наверняка излюбленное местечко окрестных наркоманов.

Отличный сквот, просторный и защищенный от вторжения чужаков.

Людивина погладила рукоять пистолета под курткой – для пущей уверенности. Рисковать, конечно, не следовало. Она вытащит свой девятимиллиметровый только в крайнем случае, чтобы не выстрелить по ошибке.

Пока можно обойтись и телескопической дубинкой, но пистолет на поясе успокаивает. Человек всегда чувствует себя сильнее с огнестрельным оружием. Глупо, но факт. Хотя порой от этого можно слететь с катушек.

Они спустились в подвальный этаж. Длинный глухой коридор тянулся вдоль всего здания. Пол был завален гнилыми газетами, рваными порножурналами, пластиковыми пакетами, пустыми бутылками, разнообразными упаковками и даже одеждой. Через несколько метров обнаружилась перевернутая стиральная машинка.

В стороне валялись пустые деревянные ящики, старые покрышки, которые приходилось перешагивать, сломанные доски, останки мебели… Двери подвалов по большей части были выломаны, в проемах виднелись пустые помещения или кучи хлама, уже обысканные сотни раз. Чем дальше жандармы продвигались, тем реже становились надписи на стенах – храбрость имеет пределы и так далеко все же не заходит.

За спиной что-то упало, и Людивина резко развернулась, направив в темноту коридора луч фонарика.

Пластиковый горшок медленно крутнулся вокруг своей оси и замер.

– Пацаны? – шепнул Сеньон.

Людивина покачала головой. Если бы кто-то спускался за ними, они бы услышали. Вдоль стены пробежала крыса и с разбега нырнула в щель под дверью.

– В следующий раз, когда куда-нибудь соберешься, напомни, чтобы я отпустил тебя одну, – сказал Сеньон.

– Спокойно. Вообще-то, это ты у нас бронированный шкаф, и ты должен меня успокаивать.