Тесные врата. Фальшивомонетчики

Из событий только и было, что разговоры да чтение…

– Мне снился дурной сон, – сказала Алиса однажды утром, когда мои каникулы уже подходили к концу. – Как будто я живу, а ты умер. Нет, я не видела, как ты умирал, а просто знала: ты умер. Это было так ужасно, так невозможно, что я решила: буду думать, что ты исчез, тебя нет. Мы оказались разлучены, но я чувствовала, что остался какой-то способ снова увидеться с тобой, я все искала его, искала и от напряжения проснулась. И все утро, мне кажется, находилась под впечатлением от этого сна – как будто он продолжался.

Мне по-прежнему представлялось, что нас с тобой разлучили и что я буду с тобой в разлуке еще долго-долго… Всю мою жизнь, – добавила она едва слышно, – и что всю жизнь от меня будут требоваться какие-то большие усилия…

– Для чего?

– От нас обоих потребуются большие усилия – чтобы соединиться.

Я не принял всерьез эти ее слова или побоялся принять их всерьез. Словно оспаривая их, с отчаянно бьющимся сердцем, в приливе внезапной смелости я выпалил:

– А мне сегодня приснилось, что я женюсь на тебе, и ничто, ничто на свете не сможет нас разлучить – разве только смерть.

– Ты считаешь, что смерть разлучает? – сразу же спросила она.

– Я хотел сказать…

– Я думаю, наоборот, она может сблизить… да, сблизить то, что при жизни было разъединено.

Все это вошло в нас так глубоко, что я до сих пор отлично помню даже интонацию, с которой те слова были сказаны. Вот только смысл их во всей полноте стал мне понятен лишь много позднее.

Лето ускользало. Почти все поля уже опустели, так что становилось как-то неожиданно далеко видно. Вечером накануне моего отъезда, нет, даже за день до него, мы прогуливались с Жюльеттой в леске за нижним садом.

– Что это такое ты читал вчера Алисе? – спросила она меня.

– Когда именно?

– Когда вы остались на скамейке у карьера, а мы ушли вперед…

– А… кажется, что-то из Бодлера…

– А что? Ты не мог бы мне почитать?

– Мы погружаемся во тьму, в оцепененье…[1 - «Осенняя песнь».

Пер. М. Донского.] – начал я неохотно, однако она тут же подхватила каким-то изменившимся, дрожащим голосом:

– О лето жаркое, недолог праздник твой!

– Как! Ты это знаешь? – воскликнул я в изумлении. – А мне казалось, что ты вообще не любишь стихов…

– Отчего же? Просто ты никогда не читал их мне, – ответила она и засмеялась, впрочем, слегка натянуто. – Временами, я замечаю, ты принимаешь меня совсем за дурочку.