Тесные врата. Фальшивомонетчики

– Сколько раз я говорил тебе, дочка, – вмешался дядя, и в его голосе слышался явный укор, – оно же до сего дня тебя вполне устраивало – значит, можно было потерпеть и до отъезда Жерома, а уж потом отдавай куда угодно. Ну а сейчас что получилось: из-за твоей спешки мы лишены такого удовольствия…

– Нет, папа, – возразила она, отворачиваясь, чтобы не было заметно, как она покраснела, – уверяю тебя, в последнее время оно так расстроилось, что даже Жером ничего не сумел бы с ним сделать.

– Не знаю, не знаю, – не унимался дядя, – когда ты играла, оно звучало совсем неплохо.

Она постояла еще некоторое время, не поднимая лица к свету и словно сосредоточившись на том, чтобы верно снять мерку с чехла для кресла, затем поспешно вышла и возвратилась довольно не скоро, неся поднос, на котором стоял стакан с обычным вечерним дядиным отваром.

На другой день она не переменила ни прически, ни платья; устроившись рядом со своим отцом на скамейке перед домом, она снова принялась за шитье, точнее, за штопку, начатую еще накануне.

Сбоку от нее стояла большая корзина, в которой горой лежали старые чулки и носки. Через несколько дней их сменили салфетки и простыни… Создавалось впечатление, что работа эта поглощала ее целиком: губы ее часами оставались поджатыми, взгляд потухшим.

– Алиса! – окликнул я ее в первый вечер, едва ли не в ужасе от того, каким неузнаваемо-скучным стало ее лицо, в которое я перед тем пристально всматривался, так что она наверняка чувствовала на себе мой взгляд.

– Что? – подняла она голову.

– Ничего. Я просто хотел проверить, услышишь ты или нет. Мне показалось, что твои мысли где-то далеко-далеко от меня.

– Нет-нет, я здесь, но дело в том, что починка требует большой собранности.

– А может быть, сделаем так: ты шей, а я тебе почитаю?

– Боюсь, что я не смогу внимательно слушать.

– Зачем же ты выбрала такую работу?

– Но ведь и ее кому-то нужно делать.

– Помилуй, вокруг столько бедных женщин, для которых это могло бы стать заработком.

Ведь не из экономии ж же ты обрекла себя на такое неблагодарное занятие!

Тут она принялась уверять меня, что именно это занятие доставляет ей больше всего удовольствия, что уже долгое время она ничем другим и не занимается, да и саму привычку к чему-то другому потеряла… Говоря все это, она не переставала улыбаться, а голос звучал так ровно и спокойно, что я был в отчаянии. «Разве я сказала что-то для меня неестественное? – было, казалось, написано на ее лице.