Токио. Станция Уэно

Только тогда до меня дошло, о чем же там пелось. Может показаться, что сидеть с детьми легко, но самом деле все ровно наоборот. Внутри у меня все сжалось в тугой узел, словно я проглотил камень, а глаза как будто пекло.

Коллекторы появлялись у нас на пороге круглый год.

Обычно мы отправляли к ним младшеньких – Кацуо и Масао.

– А папы и старшего брата сейчас нет дома.

– Хватит заливать! И куда это они ушли? Когда вернутся? – Голоса коллекторов становились все строже.

– Сказали, не знают когда, – всхлипывая, отвечали братья.

– А матери что, тоже нет дома? Не врете? Нам бы переговорить с ней, – не сдавались коллекторы.

– И мамы тоже нет, она в Харамати уехала, – сквозь слезы бормотали Кацуо с Масао.

– Что ж, ладно. Передайте, что мы заглядывали.

На этом коллекторы уходили с недовольным видом.

Каждый раз в этот момент я чувствовал облегчение. Конечно, нехорошо заставлять детей лгать, но на какие хитрости не пойдешь в такой ситуации, как наша – так мне, по крайней мере, казалось.

Настоящим нашим грехом была бедность, и она же выступала наказанием за него. Наказание было невыносимым, мы совершали все новые прегрешения, не в силах вырваться из нищеты, в которую погрузились, и так до самой смерти…

Наше противостояние с коллекторами прекращалось лишь в канун Нового года. Перемирие длилось шестнадцать дней, пока шли праздники. В это время мы всей семьей отправлялись в Касиму в храм Сёэн-дзи, где, следуя новогодней традиции, по очереди ударяли в колокол. Самым младшим мы дарили деньги, сколько могли наскрести, а потом все вместе развлекались – запускали воздушных змеев, играли в волан, в карты и в «фукуварай»…[44 - Японская детская игра.

Участники с завязанными глазами пытаются поместить в правильные позиции на рисунке человеческого лица без черт отдельные его части (глаза, брови, нос, рот и т. д.).]

Февраль был самым тяжелым временем в году.

Примерно за десять дней до рождения Коити к нам начали один за другим приходить служащие из налогового управления.

Все в доме теперь было обклеено их красными бумажками. Кастрюли и низенький столик для еды налоговиков, разумеется, не интересовали, зато не укрылись от их внимания комод, радиоприемник и стенные часы.

– Берите, берите эту рухлядь, без нее только лучше будет. Право слово, выручили! – процедил отец, прихлебывая дешевую рисовую водку. Впрочем, мне было как-то не по себе ложиться спать, пробуждаться, есть в доме, где все пестрело красными наклейками налоговиков.