Только позови

Мистер Макдауэлл сказал, что знает ее прошлое. Если он действительно говорил правду, то ему известно, что у нее совсем нет опыта работы. Но, возможно, он хотел проверить ее на честность? Женевьева открыла рот снова, затем снова сомкнула губы. Благодаря честности она может потерять шанс получить эту работу. А тогда ей придется…

– Я… – Она закрыла глаза, приготовившись сказать что-нибудь правильное или, по крайней мере, не ляпнуть какую-нибудь глупость. Следовало выбирать: либо честность, либо голод. Но ведь не может же женщина есть на завтрак свою честность!

– Вы никогда прежде не работали, не так ли? – спросил он, прекращая ее тяжелые размышления.

Женевьеве стало тошно. Она с трудом сглотнула.

– Это имеет какое-то значение? – произнесла она, про себя умоляя его: «Скажите, что не имеет! Пожалуйста!»

– Я пока не знаю. Посмотрим…

Ее сердце забилось чаще. Должно быть, такие же ощущения испытывает тот, кто переходит бурную горную речку по канату.

Женевьева сделала глубокий прерывистый вдох, надеясь, что мужчина не заметил, как она нервничает.

– На что посмотрим?

– Во-первых, вы даже не имеете понятия, что представляет собой эта работа, не так ли?

– Так. – Она понадеялась, что в ее обязанности не входит нечто предосудительное или что-то выходящее за пределы ее способностей. – Какие у вас ко мне требования?

– Я задам вам несколько вопросов.

Начинается самое трудное. «Не спрашивайте меня о лжи, которую распространяет обо мне Барри, потому что из-за нее от меня отвернулось уже слишком много людей».

– Что вы умеете?

Ой, похоже, после такого вопроса ее вышвырнут с собеседования, которое даже толком не началось.

– Я… – «В более спокойной обстановке я могу вести светскую беседу, красиво одеваться, выбирать хорошее вино и контролировать работу прислуги». Почему-то сейчас Женевьева уже сомневалась, что подобные таланты пригодятся ей в работе.

– Что конкретно вас интересует? – спросила она.

– Не совсем подходящий ответ, не так ли? – произнес он, застав ее врасплох.

Плохо дело. Учитывая то, что в последнее время Женевьева чувствовала себя совершенно беспомощной и безынициативной. Она не собиралась об этом говорить, но чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. «Не теряй сознание! – приказала она себе. – Только не сейчас!»

– Я… – Голос ее надломился. Каким-то образом ей удалось сделать глубокий вдох и начать все сначала.