Трилогия об Иосифе Флавии: Иудейская война. Сыновья. Настанет день

– Господи, – сказал молодой Антоний Марулл, – да евреи всегда брюзжат, это же всем известно.

– Я попрошу, – вдруг закричал актер и встал, выпрямившись, рассерженный, – я попрошу вас в моем доме евреев не оскорблять. Я – еврей.

Антоний Марулл покраснел, сделал попытку улыбнуться, но это ему не удалось; он пробормотал какие-то извинения. Однако Деметрий Либаний его не слушал.

– Иудея, – проговорил он, – страна Израиля, Иерусалим. Я никогда там не был, я никогда не видел храма. Но когда-нибудь я все-таки туда поеду и принесу своего агнца на алтарь.

 – Как одержимый смотрел он перед собой тоскующими серо-голубыми глазами на бледном, чуть отекшем лице.

– Я могу больше того, что вы видели, – обратился он уже прямо к Иосифу с значительным и таинственным видом. – У меня есть одна идея. Если она мне удастся, тогда… тогда я действительно заслужу звание «первого актера эпохи». Я знаю точно, как надо сделать. Это только вопрос мужества. Молитесь, доктор и господин Иосиф бен Маттафий, чтобы я нашел в себе это мужество.

Антоний Марулл доверчивым и вкрадчивым жестом обнял актера за шею.

– Расскажи нам свою идею, милый Деметрий, – попросил он. – Ты уже третий раз говоришь нам о ней.

Но Деметрий Либаний оставался непроницаемым.

– И императрица настаивает, – сказал он, – чтобы я наконец выступил со своей идеей. Думаю, она многое дала бы мне за то, чтобы я эту идею осуществил. – И он улыбнулся бездонно-дерзкой улыбкой. – Но я не намерен этого делать, – закончил актер. – Расскажите мне об Иудее, – снова обратился он к Иосифу.

Иосиф стал рассказывать о празднике пасхи, о празднике кущей; о службе в храме в день очищения, когда первосвященник один-единственный раз в году называет Ягве его настоящим именем и весь народ, слыша это великое и грозное имя, падает ниц перед невидимым Богом и сто пятьдесят тысяч лбов касаются храмовых плит. Актер слушал, закрыв глаза.

– Да, настанет день, когда и я услышу это имя, – сказал он. – Год за годом откладываю я поездку в Иерусалим; пора расцвета длится у актера недолго.

И силы нужно беречь. Но настанет день, когда я все-таки взойду на корабль. А когда состарюсь, я куплю себе дом и маленькое именьице под Иерусалимом.

Пока актер говорил, Иосиф напряженно и быстро соображал: сейчас присутствующие еще способны воспринимать, и они в подходящем настроении.

– Можно мне рассказать вам еще одну историю об Иудее, господин Деметрий? – просящим тоном обратился он к актеру.

И поведал о своих трех невинных.