Трилогия Харканаса. Книга 1. Кузница Тьмы

Разумеется, мы уважаем традиционные границы владений вашего рода и не хотели бы вызвать вашего недовольства.

– Ты крайне любезен, Ивис. Передай мои наилучшие пожелания повелителю Драконусу за то, что он выбрал для выполнения подобной задачи столь достойного капитана.

Она кивнула кучеру, который дернул поводья, и лошадь тронулась с места.

Экипаж с грохотом покатился вперед, подпрыгивая на неровных булыжниках, и свернул на дорогу, огибавшую дом сзади. На полпути вниз по склону холма она выходила на другую дорогу, ведущую в сторону Абары-Делак, а оттуда путникам предстояло ехать на север, вдоль реки, прежде чем повернуть на северо-восток.

Накинув на плечи плотный плащ и ощущая легкую прохладу, ибо она стояла в тени крыльца, Нерис смотрела им вслед, пока всадник и экипаж не скрылись за домом, а потом вновь поискала взглядом Орфантала. Но того по-прежнему нигде не было видно.

Это ее вполне устраивало.

Очередное сражение в руинах. Очередной миг торжества. Очередной нож в спину.

Детские мечты порой бывают на редкость глупыми.

Мальчик, притаившийся на развалинах сгоревшей конюшни, так что его было невозможно разглядеть с крыльца, уставился вслед экипажу. Ему показалось, будто в маленьком мутном окошке промелькнуло мамино лицо, бледное и с покрасневшими глазами. Но экипаж быстро прокатился мимо и развернулся; теперь видны были лишь его задняя часть с рундуком для багажа и высокие, болтающиеся на старых осях колеса. А потом мимо проехал незнакомый всадник в солдатской одежде, вздымая копытами клубы пыли.

В Абару-Делак пришли солдаты. У некоторых не хватало руки, ноги или глаза. Другие, целые и невредимые на вид, умирали с ножом в груди, будто оружие преследовало их после тех далеких битв, в которых они сражались. Серебристый клинок, едва различимый в ночи, следовал за жертвой и в конце концов находил ее, чтобы убить того, кто должен был умереть несколько недель или даже месяцев назад.

Но этот солдат, который называл себя Ивисом, пришел, чтобы забрать его маму.

Орфантал не мог спокойно видеть чужие слезы. Он готов был на все, лишь бы успокоить тех, кто плачет; и в своих мечтах, в воображаемом мире борьбы и героизма, в котором мальчик жил, он часто приносил клятвы рыдающим, убитым горем женщинам, а потом прокладывал себе в бою путь через полмира во имя этой клятвы. До тех пор, пока она его не убивала, подобно коварно подстерегающему ножу из далекого прошлого.