Трилогия Харканаса. Книга 1. Кузница Тьмы

Сандалата отвела взгляд, похоже сосредоточившись исключительно на фляжке, а затем с тревогой посмотрела на капитана:

– А где кучер?

– Я отослал его, госпожа.

– Вот как? А он не…

– Нет. Клянусь честью.

Казалось, женщина собиралась еще что-то спросить, но ей не хватило сил, и она опять осела на землю, будто собираясь вновь лишиться чувств.

Ивис поддержал ее:

– Госпожа? Вы в порядке?

– Все будет хорошо, – заверила его Сандалата. – И сколько же ей лет?

– Кому?

– Вашей дочери.

– Она всего на несколько лет моложе вас, госпожа.

– Красивая?

– Ну, я все-таки ее отец, так что мне трудно судить… – Ивис криво усмехнулся. – А вот ума, готов поспорить, ей определенно не помешало бы побольше.

Сандалата протянула руку и дотронулась до плеча капитана таким жестом, словно была принцессой, которая общалась с коленопреклоненным подданным.

– Уверена, ваша дочь очень красивая, – сказала она.

– Да, госпожа, – ответил он и выпрямился. – Прошу нас простить: мне нужно поговорить с солдатами и заняться рундуком.

Собирайтесь с силами, госпожа, а когда почувствуете себя лучше, мы продолжим наш путь в Обитель Драконс.

Когда он скрылся по другую сторону экипажа, Силлен наклонился поближе и сказал:

– Да поможет ей Матерь-Тьма, если она похожа на вас, господин. В смысле, ваша дочка.

Ивис нахмурился:

– Слишком много болтаешь, солдат. Как бы тебе не оказаться на дне нужника.

– Виноват, капитан. Просто не знал, что у вас есть дочь, только и всего. Как-то, знаете, трудно во всем этом разобраться, капитан.

– Ты в самом деле такой тупой, Силлен? – фыркнул за их спиной капрал Ялад.

– Займись упряжью, Силлен, – велел Ивис.

– Есть, капитан!

У настоящих мужчин не просто так имеется по две руки. Одна – чтобы брать, что захочется, а другая – чтобы отталкивать лишнее. Галдан потерял руку, которая отталкивала лишнее, и теперь, когда в пределах его досягаемости возникало нечто соблазнительное, он хватал его, чтобы жадно пожрать.

Галдан нашел это мрачное проклятие в глубинах дешевого вина, а потом в молодой невинной девушке, которая всей душой мечтала о лучшей жизни.

Что ж, разве он ей этого не пообещал? В смысле, самой лучшей жизни? Но ладонь, касавшаяся ее, принадлежала не той руке – единственной, которая у него осталась, – а потому прикосновение это оставило лишь ссадины и синяки, пятная прекрасное тело, до которого ему вообще не следовало дотрагиваться.

Любовь не имела ни рук, ни ног.