Трон из пепла

Фейт напряглась, охваченная тревогой, ожидая и надеясь, что он, возможно, вот-вот полностью откроется ей, позволит себе выглядеть уязвимым и снимет свою броню.

– Я убил много людей, Фейт. Многие из них были врагами, но некоторые погибли из-за моей собственной темноты, а другие из-за моей некомпетентности. Среди них были очень дорогие мне люди и те, кто всецело доверял мне. – Рейлан пропустил ноту, нарушив нежную песню.

Он стиснул зубы и перестал играть, руки медленно сжались в кулаки, и генерал удержался от того, чтобы в гневе не ударить по клавишам.

Дело было не в ошибке. Рейлан с трудом удерживался от того, чтобы не рассказать свою историю – отчасти из-за тяжелых чувств, которые та пробуждала, но по тому, как он избегал ее взгляда, она подумала, что он, возможно, боится ее осуждения.

Фейт, не задумываясь, накрыла его руку своей и сделала едва заметный вдох в попытке не обращать внимания на восхитительное ощущение, разливающееся по ее руке от этого прикосновения. После секундного колебания его кулак разжался достаточно, чтобы кончики ее пальцев смогли скользнуть в его ладонь.

– Не закрывайся от меня, – тихо взмолилась она. – Не возводи между нами стены.

Когда Рейлан повернулся к ней, его глаза наполнились лунным светом, и их темно-синий цвет превратился в лазурь.

– В ее смерти виноват я, – признался он.

Ее сердце разрывалось от неизведанной прежде боли при виде его опустошенного выражения лица.

– Виноват, что все они мертвы. Ты видела это в разуме Варласа в том лесу, помнишь?

Фейт кивнула, стараясь унять дрожь при воспоминании о столкновении с королем Олмстоуна в лесах Хай-Фэрроу.

В нем Варлас качал безжизненное тело своей супруги, родственной души, обвиняя генерала в ее смерти.

– Это правда – это была моя вина. Жизни всех погибших в тот день в Фенхере оборвались из-за моей несостоятельности как генерала. Фарра была очень дорога мне, но это еще не все.

Фейт крепче сжала его руку, давая понять, что ждет продолжения. Она хотела знать все.

– Я видел, как она умирала.

Мы с Кайлером… добрались до них как раз вовремя, до Фарры и Греи, но обнаружили их с приставленными к горлу лезвиями. И с ужасом узнали солдат, с которыми уже прежде сталкивались в бою. Которым удалось убежать. Они убили их прямо у нас на глазах, и я… я почти ничего не помню из того, что произошло после. Что гораздо более темное, чем ярость, затуманило мой разум. Я убивал и убивал, без конца. Стал именно той силой, которой растил меня мой дядя.