Уважаемый господин дурак

Втайне от матери и брата она побывала в книжном магазине Марудзэн в Нихонбаси – хотела найти фотографии Наполеона – но в тех нескольких книгах о нем, что там продавались, он изображался высокомерным маленьким человеком, похожим скорее на хищную птицу из зоопарка в Уэно. «Совсем несимпатичный», – решила она и ушла из магазина, так ничего и не купив.

Просматривая журналы о кино, Томоэ наткнулась на фотографии Шарля Боне и Даниэля Гелина, игравших Наполеона, однако не посмела и надеяться, что Гастон будет таким же красивым, как Гелин.

Девушка попробовала склеить в уме коллаж из французского романтического актера и хищной птицы, но так и не добилась никакого цельного образа.

* * *

– Как ты думаешь, что могло случиться с Такамори? – с беспокойством спросила Сидзу, глядя на стенные часы. Уже одиннадцать, а Такамори до сих пор не было дома. Вероятно, как обычно, засиделся в баре со своими друзьями по работе.

– Абсолютно никакого чувства ответственности… Гость его приезжает завтра, а его самого еще дома нет!

– Он должен об этом помнить.

– Конечно, помнит. Сегодня он собирался сходить в пароходную компанию за разрешением войти на судно. Встречающим в порту обычно не разрешают подниматься на борт, но, если им хочется, надо получать разрешение.

– Я надеюсь, завтра будет хорошая погода.

– По радио передавали, что завтра будет славный день.

Такамори вернулся далеко за полночь.

– Пароход прибывает в шесть утра. Что мы будем делать, если ты не в силах будешь встать? – съязвила Томоэ.

Но Такамори, как всегда, беспечно стоял возле умывальника и полоскал рот так, что бульканье разносилось по всему дому.

Наконец он ответил:

– Не волнуйся. Им предстоит пройти таможенную и карантинную инспекцию, и они сойдут на берег не раньше десяти часов. Спешить некуда.

«Типичная безответственность», – подумала Томоэ.

* * *

И вот – день прибытия, воскресенье. Сидзу и Томоэ проснулись, едва забрезжил серый рассвет и начали щебетать воробьи на крыше.

Пароход «Вьетнам» по расписанию должен был войти в порт в шесть часов, но, как сказал Такамори, до десяти он еще будет проходить таможню и карантинные власти. Но он в подобных делах был всегда настолько легкомысленным, что домашние не знали, насколько вообще можно полагаться на его суждения. По крайней мере, сейчас он еще крепко спал.

Семь часов. Томоэ не могла больше сдерживаться – поднялась на второй этаж и с большим трудом растолкала брата.