Похороны охотника

Стал входить в доверие, намекнул, что сам чалился по статье за это дело.

– С кем ты там все время пропадаешь? – говорила Антону его девушка Антонина, – завел себе какую-нибудь русалку на своей станции?

– Не обижайся, Тоня, у меня там дело важное.

– Твои дела кончаются в семь часов, когда закрывается это ваш лодочный прокат. А ты приезжаешь в город под утро. Учти, завтра мы идем в театр, и если ты опоздаешь, я отдам твою контрамарку какому-нибудь симпатичному молодому человеку. И он будет сидеть рядом со мной.

– Как штык и в белой рубашке!

Тоня надела бирюзовое платье, которое так шло к ее глазам, и в этом платье простояла на ступеньках перед театром до третьего звонка. Потом разорвала обе контрамарки и пошла домой.

Антон появился только на другой день, когда Тонина обида сменилась тревогой.

Он решил, что ему придется рассказать девушке правду.

– Слушай, не дури мне голову, скажи еще, что ты секретный агент! – от возмущения таким нелепым враньем у Тони даже мочки ушей покраснели.

Антон беспомощно улыбался, и скоро Тоне стало его жалко: «Ну, скажи правду, как есть… я пойму, постараюсь…».

Антон снова повторил свою истории, о том, что как раз на этот вечер неожиданно была назначена встреча с пушером, и он не мог ее пропустить.

– Но ты же не милиционер, – сказала Тоня с сомнением.

– Нет. Но какое, в принципе, значение. Помогать следствию обязанность каждого гражданина.

Антону показалось, что девушка начала что-то понимать. «Успокоится», – подумал он. Но на следующее свидание Антонина не пришла.

Она поняла совсем не то, на что рассчитывал Антон.

– Почему?

– Спроси у своих друзей с лодочной станции. Они тебе объяснят.

– То есть она хотела сказать, что корпоративная мораль, даже в рамках временного сообщества, выше общечеловеческой? Но это ведь глупость! Неужели правы те, кто говорит, что женщины глупы? – жаловался Антон своему школьному приятелю Толику, теперь уже студенту-медику с галантной, испанского вида бородкой.

– Не волнуйся, в этом плане у нас мужчины ничуть не умнее женщин. Не любят стукачей, – отвечал Толик, усвоив медицинскую прямоту в своих оценках.

– Я стукач?

– Ты не обижайся, но в России это так называется. В Германии иначе, если это тебя утешит.

Антон покраснел.

– Я лично думаю, что ты прав.