Удержи меня. Здесь

 – О’кей, я не подумала, в какую щекотливую ситуацию это меня заведет, – с ухмылкой признается она, после того как случайно проводит пальцами по довольно чувствительному месту. – Мне правда жаль. Такого больше не повторится.

К моему лицу опять приливает жар. Чего бы я сейчас не отдал за небольшую передышку!

Будто прочитав мои мысли, Зельда добавляет:

– Это было так неловко, что я, пожалуй, какое-то время не буду ничего говорить и делать.

Она включает магнитолу. Оттуда звучит «Express Yourself» группы N.

W.A.

– Круто! – комментирует Зельда и тут же закрывает рот ладонями. – Кажется, не раскрывать рот труднее, чем думала. – Она достает из кармана флакончик лака, открывает его и начинает красить ногти. Машина наполняется химическим запахом. – Может, ты что-нибудь расскажешь? – предлагает Зельда.

– Эм. – Не представляю, что говорить, но мысль, что она ничего не выкинет в течение пяти минут, очень заманчива. Я решаю немного рассказать ей о песне. – Знаешь этот трек? Это о цензуре на радио, из-за которой в рэпе невозможно свободное самовыражение.

Долгое время радиостанции отказывались включать песни с нецензурной бранью. Там еще есть обращение к рэперам, которые отказываются от ругательств, чтобы их крутили по радио.

– Значит, это чистая политика, – отвечает Зельда.

– И они идеально замиксовали для этого культовую песню Чарльза Райта [10 - Чарльз Райт – американский певец, музыкант и автор песен; наибольшую популярность имел в 1950–1970 гг.

 – как сольный исполнитель, так и в составе группы «Charles Wright & the Watts 103rd Street Rhythm Band», которую нередко называют новаторами в стилях фанк и R&B.]. Так трек набрал популярность среди обычных слушателей.

– Но разве массовая популярность не означает, что посыл ослабляется? Разве, чтобы изменить что-то, не нужно провоцировать?

Я задумываюсь. Зельда задала интересный вопрос.

– По-моему, нужно и то и другое, разве нет? Жесткие радикалы будят народ и предлагают новые идеи.

Их подхватывает поп-культура и постепенно принимает общество. В лучшем случае потом что-то меняется.

– Верно. Ведь, чтобы что-то изменить, надо достучаться до масс. Иначе какой смысл, если важные послания дойдут только туда, где все и так на верной стороне?

– Почему ты говоришь «на верной стороне»? – спрашиваю я.

– Да, о’кей, конечно, это может быть и неверная сторона. Тогда вообще без оценки: на той же стороне.