Удержи меня. Здесь

Пол покрыт мозаикой из красного, белого и зеленого мрамора, в центре которой изображен наш фамильный герб: посередине – стоящий на задних ногах олень, вокруг него – извивающиеся узоры, а венчает все рыцарский шлем. Портреты наших предков украшают изогнутые лестницы, ведущие на второй этаж. С потолка свисает гигантская люстра, которая однажды обязательно кого-нибудь убьет.

– Мы выпьем аперитив в гостиной, – объявляет мама. – Мистер Редстоун-Лори уже нас ждет.

У нее есть раздражающая привычка в присутствии посторонних называть моего отца «мистер Редстоун-Лори».

Мне это всегда казалось ужасно жеманным.

Мы следуем за ней в гостиную. Филипп, настоящий джентльмен, пропускает меня вперед. Когда мы входим, папа встает с одного из антикварных диванов, для которых прошлой осенью родители заказали новую возмутительно дорогую обивку из полосатого бирюзового шелка.

Отец пожимает Филиппу руку и произносит властным баритоном:

– Филипп, как я рад вас видеть. Мы с вашим отцом регулярно встречаемся в клубе. А вы, видимо, не играете в гольф?

Типичное папино поведение: начать запугивать собеседника в ту же секунду, когда тот появляется перед ним.

Например, замаскированным под вежливость упреком, как сейчас.

– Нет, сэр. Из-за учебы у меня практически не остается времени на хобби, – спокойно парирует Филипп, чем совершенно сбивает с толку моего отца. Снимаю шляпу, Филипп Ингландер.

Папа поворачивается ко мне.

– Зельда! – Его голос выражает больший восторг, чем он чувствует на самом деле, в этом я не сомневаюсь.

Он делает вид, что целует меня в щеку. Трехдневная щетина царапает мне кожу, как наждачная бумага.

Пока папа и Филипп продолжают обмен любезностями, мама берет меня за локоть и отводит в сторону.

– Это что, парик? – шипит она, удостоверившись, что никто не обращает на нас внимания.

– А если и да, – пожимаю плечами я. – Я не горю желанием каждый раз перекрашивать волосы, когда еду к вам.

– Для твоего же блага надеюсь, что ты хорошо его закрепила. Если он свалится, пеняй на себя.

Ее ногти до боли впиваются в мою руку, в нос бьет сладкий парфюм. Выдавив беззаботную улыбку, я освобождаюсь из ее хватки. Не понимаю, в чем проблема. Парик выглядит очень естественно. Единственная, кто от него страдает, – это я. Мне в нем безумно жарко. Но, разумеется, истерику устраивает мама. Кто-нибудь видел, чтобы я жаловалась или ныла? I don’t think so [1 - Я так не думаю (англ.). – Здесь и далее примечания переводчика.], миссис Редстоун-Лори.