Украденное ожерелье

Против обыкновения драпировки были подняты, и глазам Дутрлеза предстал дорогой силуэт.

Откуда пришла она в этот поздний час? Быть может, от отца – но нет, в комнатах графа темно. А шалун братец не осмелился бы показаться в таком виде сестре. Она становится на колени… молится… вероятно, за него, за Жюльена…

Альбер не ошибся, мадемуазель де ля Кальпренед молилась, стоя на коленях, низко опустив голову, как грешница перед неумолимым судьей, и точно неудержимые рыдания потрясали ее грудь. Но о ком же она молилась, о чем плакала? В свете она всегда бывала весела, довольна; в ее лета еще не умеют притворяться.

«Я верно угадал, – думал Дутрлез, – она скорбит о недостойном поведении брата, быть может, боится, чтобы он не опозорил своего имени. Я должен поговорить с ним не мешкая».

Горячо молилась Арлета, но недолго. Встав с колен, подошла к окну – тут и она, в свою очередь, увидела Альбера, и тяжелые драпировки немедленно опустились.

Дутрлез вернулся к своему креслу и долго еще мечтал об исчезнувшем прелестном видении, давая себе слово на следующий же день покончить со своими колебаниями и решить дело.

Конечно, он гораздо больше думал о своей свадьбе, чем о недочетах Жюльена, и заснул счастливый, совершенно забыв, что опал считается камнем, приносящим несчастье.

Проснувшись на следующее утро, Дутрлез нашел на своем ночном столике два письма. Прошло уже то время, когда его интересовали получаемые письма; он ведь знал, что ни одно из них не могло быть от Арлеты, и не спешил их распечатывать, продолжая мечтать все о том же, по-вчерашнему.

Однако ему все же пришлось прочесть неинтересные послания.

Первое было от Куртомера, с извещением, что он опять проигрался и просит друга снабдить его новыми зарядами для продолжения борьбы.

«Когда же будет конец глупостям и денежным просьбам этого повесы? Я не миллионер, у него есть брат втрое богаче меня. Правда, брат женат, отец семейства и к тому же занимает не последнее место в магистратуре, но он ничего не дает, кроме наставлений.

Придется помочь приятелю, но уже в последний раз, как он там хочет», – с досадой думал Дутрлез, вскрывая второй конверт, надписанный совершено незнакомым ему почерком. Он едва разобрал следующие строки Жюльена де ля Кальпренеда, писавшего ему в первый раз в жизни: «Будьте так добры, любезный Дутрлез, не откажите встретиться со мной сегодня утром в одиннадцать часов в кафе «Риш» за завтраком. Я буду ждать вас во второй комнате у третьего окна слева от двери.