Украденное ожерелье

Так думал Альбер, подходя к ложе привратника. Когда же он увидел Маршфруа на своем обычном месте, мысли его приняли другое направление, ему захотелось поискуснее расспросить того о ночном событии.

– Знаете, Маршфруа, – сказал он равнодушным голосом, – сегодня ночью я едва не сломал себе шею по вашей милости. Ночная лампа не была зажжена, и я не нашел моего подсвечника.

– Меня это очень удивляет, милостивый государь, – ответил своим грубым голосом привратник, – я сам зажег лампу, прежде чем лег спать.

– Значит, кто-нибудь из жильцов погасил ее.

– Вам ли я отпирал ворота в половине первого?

– Да, мне.

– В таком случае никто не мог дотронуться до лампы, я зажег ее ровно в двенадцать часов, и затем вы первым позвонили.

– Вы ошибаетесь, идя в темноте по лестнице, я наткнулся на кого-то, шедшего немного впереди меня.

– Еще раз имею честь объяснить, что это невозможно. Я лежал в постели, но еще не засыпал, а читал газеты, и вполне уверен, что не впускал никого прежде вас.

– Это очень странно, я совершенно уверен, что встретил какого-то господина между первым и вторым этажом. Узнать его в темноте я, конечно, не мог и с ним не говорил, но подумал, что это господин де ля Кальпренед.

– Граф весь вечер был дома.

– Не сам граф, а его сын.

– Сын, да? Это другое дело, он всю ночь бегал взад и вперед, два раза звонил мне. Я уж собираюсь пожаловаться на него хозяину, что это ни на что не похоже, так в порядочных домах не живут. В два часа утра он еще не возвращался, позвонил мне только в два с четвертью, а минут через двадцать опять куда-то отправился.

Если не верите мне, господин Дутрлез, спросите его самого.

– Почему ж не верить, верю, Маршфруа, да к тому же это и не наше с вами дело. Господин Жюльен де ля Кальпренед волен возвращаться и выходить, когда ему заблагорассудится, вас же я только попрошу не оставлять меня по ночам в темноте.

Сказав это и не желая продолжать разговор с любопытным портье, Дутрлез поспешил выйти в ворота.

Размышляя о словах Маршфруа и действительно не вполне доверяя им, ибо портье мог заспаться и машинально отворить Жюльену, Альбер повернул к бульвару Гаусмана по направлению к кафе, где его ждали, и вдруг новое сомнение посетило его самого.

«А пожалуй, Маршфруа и прав, Жюльен не мог войти прежде меня. Мы с Куртомером простояли не менее десяти минут у ворот, а его не видели. Как же я мог встретить его на лестнице – он давно бы успел войти к себе».