Украденное ожерелье

 – Я должен был бы догадаться, что вы возвратились ко мне с предложением позорной сделки, – презрительно продолжал он уже спокойным тоном. – Вы надеетесь напугать меня нелепой историей воровства, вами самим придуманного. Вы меня совсем не знаете. Я презираю ваши смешные угрозы, и даже будь они серьезны, знайте, что я предпочту видеть своего сына на скамье подсудимых, чем дочь – вашей женой!

– Вы ошиблись, граф, в смысле моих слов, я не имел никакого намерения предлагать вам сделку. Не хотите назвать меня своим зятем – об этом не будет более и речи… Я шел узнать, не захотите ли вы предупредить опасность, о которой я счел своим долгом известить вас.

Я бы охотно согласился замять это дело, и надеялся, что вы не откажете мне расспросить вашего сына в своем присутствии. Если он невиновен, то оправдался бы, а будь виновен, то возвратил бы взятое. И все это произошло бы без скандала, никто бы никогда об этом не узнал. Но, несмотря на мои добрые намерения, вы так приняли меня, что мне остается одно: подать заявление в суд.

– Идите подавать его, – сказал граф, показывая Матапану на дверь.

Тот поклонился и вышел.

– Если с вами случится несчастье, помните, граф, что вы сами этого хотели, – сказал он на пороге.

Де ля Кальпренед не удостоил его ответом. Он не допускал виновности Жюльена, не боялся никакого допроса для него, так же как и для себя, но проклинал этого заблудшего сына, беспорядочная жизнь которого подвергала его такого рода позорным подозрениям. В пылу своего негодования и гнева граф начинал думать, что пора положить конец всем этим безобразиям или запереть дверь своего честного дома перед недостойным.

В эту минуту незаметно вошла Арлета.

– Как, ты была здесь? – гневно вымолвил граф. – Я просил тебя подождать меня в столовой.

– Ваше свидание продолжалось так долго, что я не вытерпела…

– Ты угадала, – перебил ее граф, – речь шла о твоем брате.

– Боже мой! Неужели он решился занимать у этого человека!

– Хуже, он обокрал его!

– Невозможно, не верю! – воскликнула молодая девушка.

– Так говорит этот презренный Матапан.

– Он лжет! На чем же основывает он свое обвинение?

– В эту ночь у него украли опаловое ожерелье!

– Но я знаю, что вчера Жюльен возвратился гораздо раньше, чем обычно. Я еще не ложилась и слышала. Он даже входил, должно быть, без свечи, в этот кабинет и уронил какую-то мебель.

– Очень странно… Я думал, надеялся, что он по обыкновению провел ночь вне дома.