Утро кровавого праздника

Даже на дикой природе, где вас не сможет услышать никто кроме Небес, вы не должны будете произносить ни слова из того, что сейчас услышите.

– Увы! – сказал Чарльз. – Я не могу сохранять такую конфиденциальность. Я уже сказал, что это не только для меня. Я хочу узнать о том, кто вы и кем вы были для той, кто очень дорога мне. Даже все прелести жизни не приводят меня в такой восторг как ее очаровательный взгляд. Кажется, что в нем присутствует свет Небес, откуда она сошла ко мне.

– Значит вы не услышите моего признания, – сказал Варни, – потому что я не хочу, чтобы вы рассказывали это Флоре Баннерворт.

– Должно быть так.

– Но вы очень хотите услышать то, что я могу рассказать?

– Очень хочу, в самом деле, очень хочу.

– Значит вам можно верить, раз вы честно сказали мне об этом, а не пообещали молчать сразу. Если бы ваше обещание хранить тайну исходило от ваших губ, а не из вашего сердца, я бы не поверил вам. Думаю, что я решусь довериться вам.

– Принимая во внимание, что я расскажу Флоре то, что расскажете вы.

– Вы можете рассказать об этом ей, но никому больше без моего разрешения.

– Я согласен на такие условия, и буду добросовестно выполнять их.

– Я ни на секунду не сомневаюсь в вас. А сейчас я расскажу вам то, что еще никогда не рассказывал ни одному смертному. Сейчас я соединю фрагменты, которые вы могли слышать от других.

– От каких других?

– От доктора Чиллингворта и от того, кто когда-то был лондонским палачом.

– Да, я от этих людей кое-что слышал.

– Тогда выслушайте меня.

Вы лучше поймете то, что уже слышали. Несколько лет назад, не важно сколько конкретно, в штормовую ночь, осенью, сидели двое бедных людей. Бедность приходит к высокомерному, расточительному и заносчивому человеку, который всю жизнь только развлекался и тратил деньги, никогда не занимаясь тем, что эти деньги приносит.

– Два человека? А кто они были?

– Одним из них был я. Посмотрите на меня! Я был одним из тех людей. В моем сердце бились сильные и злые страсти.

– А кто был другим?

– Другим был Мармадюк Баннерворт.

– Господи! Отец той, кого я обожаю? Самоубийца…

– Да, он самый. Этот человек запятнал себя тысячами грехов, дискредитировал себя тысячами преступлений. Это был отец той, в ком нет признаков его природы, которая не унаследовала от него ничего, кроме фамилии. Этот человек сидел со мной и строил планы, придумывая как, используя обман и насилие, мы сможем продолжить нашу обычную жизнь, полную попоек и диких дебошей.