Учитель драмы

В то время как большинство тинейджеров посылали своих родителей на хрен и укатывали за город на поиски самого дикого рейва, я делала с точностью до наоборот – держалась поближе к отцу и изучала все его приемы «пропащего парня».

Для отца внешность не была решающим фактором. Он решительно и почти что грубо отвергал женщин с упругой, как пляжный мячик, грудью, которые хороши со всех ракурсов. Отец мог увлечь любую, но особенно внимательно относился к сутуловатым и скромным, которые опускали глаза и нервно поправляли юбку под столом.

Короче говоря, его интересовали: женщины, которые нелестно о себе отзываются; женщины, которые не принимают комплиментов и ухаживаний; и женщины слишком вежливые для отказа от выпивки. А если он находил еще и такую, для которой единственным способом поднять себе самооценку была внешность – и было видно, что она добрый час мучила свои волосы и подбирала лак, подходивший к свитеру, – тогда все, уже через неделю наши вещи гарантированно переезжали в ее квартиру, а папа начинал играть ее ручного кавалера.

Он всегда работал по стандартному сценарию, но каждый раз это было захватывающе.

Сначала он брал какой-то один элемент из ее жизни и использовал его, чтобы установить связь. Если она была разведена – он тоже. Если ей пришлось бороться с лимфомой – ему тоже. А если она окончила престижный юридический вуз – значит, он учился в конкурирующем, но бросил.

«Какое совпадение!» – поражалась она. Они все поражались.

Потом в своей невероятно убедительной манере он делился какой-нибудь «личной», «сокровенной» информацией.

Чем-то, что он не рассказывает всем подряд, а только тем, кого ценит и кому доверяет. Иногда это было небольшое признание: что он был усыновлен или опустошен после смерти моей матери; что он сыт по горло выдуманной офисной работой, за которую ему платят тридцать пять фунтов в час. И, пока она все еще находилась под впечатлением от его эмоциональной «искренности», он требовал от нее клятвы никому ничего не рассказывать.

Сам по себе постыдный секрет ничего не значил. Но если женщина соглашалась его хранить, она попадала в ловушку.

Первый раз я решилась испробовать метод своего отца исключительно из-за одиночества. Клири был моим последним настоящим другом. Я держалась особняком, потому что папин страх разоблачения был заразителен. Чем ближе люди становились, тем скорее, казалось, они догадаются обо всех преступлениях, соучастницей которых я была.