Учитель драмы

Эротическая составляющая моей истории не смогла бы убедить никого хотя бы с минимальным опытом.

Мне и самой еле хватило материала. Я потеряла девственность в пятнадцать с сыном тогдашнего арендодателя в местном пабе – физически болезненный опыт, который чуть было совсем не отвратил меня от секса. Мне только предстояло найти друга мужского пола, которому бы я доверяла хотя бы вполовину так же, как Клири. Я испытывала почти что отвращение к тому, как большинство парней переходили от туповатой скованности к неуклюжей развязности, причем исключительно с помощью большого количества алкоголя.

Тогда интернет еще не был так развит, поэтому искать какую-то информацию там было невозможно. Так что мне оставалось только сочинять крайне сомнительные истории про «духовную, магическую, почти что электрическую связь», которая существовала между мной и этим выдуманным учителем. Я выдавала какие-то чудовищные описания «сплетенных языков», «трепета возбуждения и ожидания». Рассказывала: «Он взял мою руку в свою, нежную и бледную, и положил ее туда, вниз…»; «„Сначала все это немного сложно, правда?“ – сказал он мне…»; «Жар его дыхания сводил меня с ума…»; «Сладостная агония…»; «Часы неистовства в копировальной комнате…».

Сима слушала с широко открытым ртом, держась руками за подбородок, а ее глаза расширялись от ужаса, когда она улавливала звон ключей своей мамы в дверях.

Симе нравились эти эротические монологи с оттенком мелодраматичности. Она привыкла к болливудским фильмам, где вечно страдают невинные.

Про горе утраты рассказать было гораздо проще. Я сказала ей, что мой учитель мечты остался со своей «женой» и обещал завалить меня, если я сообщу кому-то о нашей связи.

Было непросто составить расписание для депрессивных эпизодов. Обычно я выбирала время, когда мама Симы уходила по магазинам, – тогда я запиралась в ванной, крича, что держу в руках опасную бритву ее отца.

На самом деле я усаживалась на пушистый ковер в туалете и прочитывала страниц пятьдесят «Сиддхартхи», и не выходила, пока Сима, сидящая с другой стороны двери, не выльет на меня весь репертуар штампов работника горячей линии для самоубийц: Тебе скоро станет лучше; если не можешь жить для себя, живи для тех, кого любишь; твои чувства пройдут, а смерть – это навсегда.

Кстати, я действительно начинала чувствовать себя лучше. Играя на эмоциях Симы, я чувствовала, что имею больше власти над своими собственными.