Фиалки цветут зимой

 – Ваши деньги мне не нужны. Я не ради денег за ним ездила. Вы… – Она помялась. – Вы мне нравитесь, и было очень тяжело смотреть на то, как вы грустите.

Сердце заколотилось где-то в горле. Пожалуй, можно было бы и разозлиться на ее сочувствие. Насколько жалкое я, должно быть, произвожу впечатление, раз она так отреагировала. Но против правды не попрешь. Она угадала: я действительно грустила. Грустила ужасно. И она меня не пожалела, нет, просто была со мной искренней, вот и все.

Ноги подкосились, и я вынуждена была опуститься в большое кресло рядом с кроватью.

– Но зато теперь вы знаете, что у Репейника все в порядке. Он в безопасности. И я здесь, с вами. Вы не одиноки.

Малышка присела передо мной на колени и заглянула мне в глаза.

– Вы совсем не одиноки, ведь здесь столько народу! И вам совсем не обязательно все время сидеть взаперти. Если хотите, спускайтесь сегодня пообедать в столовой.

Об этом меня просить было бессмысленно, мне совершенно не хотелось спускаться.

– Сделайте это для…

Многоточие повисло в воздухе так ощутимо, как будто на самом деле она все-таки договорила фразу.

Сделайте это для меня, ведь я вам помогаю, хотя вы меня даже ни о чем не просили.

Получается, у меня и выбора-то не было. Разве можно сказать «нет» девочке с розовыми волосами?

– Ладно, – капитулировала я. – Попробую. Пообедаю сегодня внизу… но при одном условии.

Она встревоженно насторожилась.

– Вы больше не будете называть меня «мадам Флоран». Меня зовут Виолетт.

Глава 10.

Субботу я провела с Жюстин. Мы вместе поехали к Женевьев, соседке мадам Флоран – точнее, Виолетт: она попросила, чтобы я называла ее по имени.

Воздух был морозный, камешки потрескивали под подошвами, и солнце светило так весело, что, казалось, путешествие предстоит ужасно приятное. А вот ничего подобного. Репейник, запертый в переноске, всю дорогу орал так, что у меня уши в трубочку сворачивались. Он как будто понял, что я собираюсь его отдать. Похоже, у животных нюх на подобные штуки – скот, например, отправляясь на бойню, всегда чует, что его посылают на гибель.

– Ну и шуму от него! Не представляю, как ты выдержала почти неделю! – проворчала Жюстин.

На самом деле это было несложно. Репейник сжирал все, что ни дадут, днем пропадал в саду, а по вечерам, возвращаясь из дома престарелых, я обнаруживала его лежащим на подоконнике. Казалось, он поставил крест на прежней жизни и решил начать с чистого листа.