Флоренс Адлер плавает вечно

Доктор, представившийся Габриэлем Розенталем, нашел Айзека в приемном покое больницы, и та манера, с какой он произнес «мистер Фельдман», дала Айзеку какую-то отвратительную уверенность, что ребенка они потеряют.

Фанни пережила отслойку плаценты, объяснил доктор Розенталь. Единственное, что они могли сделать – это позволить ей родить.

– Она?.. – спросил Айзек, не зная, как завершить вопрос.

– Она в порядке. Мы внимательно следим за ней, но кажется, что кровотечение остановилось.

– А ребенок?

– Он очень мал, – сказал доктор.

 – Вряд ли переживет ночь.

– Он?

– Да, это мальчик.

– Мальчик, – онемело повторил Айзек.

Доктор взглянул на него с сожалением в глазах.

– Могу я его увидеть? – спросил Айзек.

– Мы этого не рекомендуем.

– Да, но я все равно хотел бы, если это ничего не изменит.

Доктор провел Айзека наверх, в ясли, где сестра усадила его на стул в центре комнаты. Вдоль стен стояли колыбельки, но Айзек старался не заглядывать в них, опасаясь, что увидит сына прежде, чем будет готов к встрече.

Сестра подошла к колыбельке и достала из нее сверток одеял, не сильно отличавшийся от других. Она прижала его к груди и замешкалась, когда приблизилась к Айзеку.

Когда она передала ему сверток, Айзек удивился, каким тяжелым и горячим он оказался.

– У него жар? – взволнованно спросил он.

– Это просто грелка, – объяснила она. – Мы пытаемся поднять его температуру.

Он приподнял уголок одеяла и обнажил красное, умудренное лицо крошечного старичка – большой лоб, никаких волос, глаза зажмурены.

Его голова была не больше шара для бильярда. Рядом действительно торчала обернутая в полотенце бутылка с горячей водой.

Этот ребенок выглядел просто ужасающе – но одновременно с этим и по-странному прекрасно. В нем невозможно было узнать ни пронзительные карие глаза Фанни, ни линию роста волос Айзека, но обещание этих и множества других знакомых черт помогло ему разглядеть что-то за странностью сына.

– Я убедил Фанни прокатиться на аттракционе с машинками вчера.

На пирсе, – сказал Айзек, не отрывая глаз от своего хрупкого сына. Он почувствовал, как в горле замирает дыхание. Слеза прокатилась по его щеке и упала на лоб сына. Он смахнул ее большим пальцем – таким огромным на фоне его крошечных черт. – Это моя вина?

– Простите. Я не знаю, о чем вы, – сказал доктор Розенталь.

– Машинки врезаются друг в друга. Я врезался в нее раз, может два. Сильно, мне кажется. Ну, не совсем. Это же аттракцион.