Передвижная детская комната

Однажды он принес мне маленький сухой букет садовых цветов и извинялся за то, что тот усох и скукожился, но это ведь ничего, ведь в январе и такой букет кажется чудом, как поляна спелой земляники посреди сугробов. А помнишь, как он подарил тебе полет на воздушном шаре? Ты тогда чуть в обморок не упала, когда вы поднялись в облака. Хорошо хоть в туалет перед этим сходила. Жаль, что кольцо к тому времени уже было подарено, хи-хи, в лифте, но это все неважно, ведь теперь…

– Мама?

…теперь семейная жизнь превратила его в тесто.

Мягкое, податливое. Куда ни нажми, он на все согласен, лишь бы ему позволили поиграть в свои долбаные игрушки на компьютере. И гитару он давно уже забросил.

– Мама.

– Ну что, – воскликнула она, – что случилось?

Она не любила, когда ее отвлекали от собственных мыслей, от разбора кухни, от перемывки косточек ее мужа. Она ведь может забыть о чем-то важном, что подстегивает ее к разводу, на который она уже давно решилась, но все никак не могла его обосновать до конца перед самой собой.

Совесть нужно успокоить. Да, она-то сама решилась, но что если потом совесть все-таки спросит с нее? Ведь она должна ей что-то ответить на вопрос, почему она разрушила семью, почему ушла к другому, почему бросила этого ленивого…

– Мама, Пуппа сбезал, – глаза Кости напоминали глаза грустного щенка, – мы посли сюда… я делзал его в луке, вот, – он показал пустую руку, раскрыл ладонь, – а тепель его нет, тю-тю.

– Ты уронил его?

– Он убезал, – сказал Костя.

Поскольку Катя была мамой не первый день, то поняла, что «убежал» с детского языка переводилось – я не слежу за своими игрушками, а когда теряю, то в этом нет моей вины, они сами убегают.

Ах они какие.

Они шли вдоль поля пшеницы, спустившись с дороги. Минивэн остался позади. Прогуляться Кате было необходимо. Она начинала нервничать в присутствии Дани все больше и больше. Ей нужно было успокоиться. Это место как раз подходило, тут такой удивительно чистый воздух. От него кружилась голова. Все равно что глотнуть виски на голодный желудок.

Пшеница была до пояса, и Катя не позволила Косте бродить в ней.

– Там могут быть капканы, – схватила она его за руку и оттащила, – или крысы. Или змеи. Да все что угодно.

– Но я косю туда, ма, – завыл Костя, – там мозна платася, как индейсы. И стлелять из лука.

– Да, но у тебя нет лука, и что ты будешь делать, если на тебя нападет большая страшная собака?

Костя вздрогнул и посмотрел на поле уже с другим выражением.