Хищные твари. Навстречу гибели

Я опускаю взгляд, но даже не оглядываясь по сторонам, ощущаю, как все смотрят на нас – и в этих взглядах притаились жалость и настороженность. Посмотрев назад, мимо осколков кувшина, лежащих на земле, я вижу, как Узома и остальные девочки смотрят мне вслед. В их лицах больше нет любопытства и заинтересованности. Их сменило общее отвращение – словно ветер донес до них одну и ту же вонь.

Я знаю, что больше они не попросят меня поиграть с ними в оварэ.

Как только мы уходим с площади, жизнь возвращается. Когда мы заворачиваем за угол, до меня доносятся крики торговцев, называющих свои товары, детский смех, визг играющих в догонялки.

Лкосса живет дальше, как обычно. Я дожидаюсь, пока мы отойдем достаточно далеко, и только тогда задаю вопрос, который все это время вертелся у меня на языке.

– Мама, почему это происходит? Почему Кухани заставляет дарадж брать воду из западных колодцев?

Мама отвечает не сразу:

– Потому что может.

– Значит, – не отступаюсь я, – мы и правда больше не сможем брать воду в центральных колодцах?

– Нет.

 – Мамин голос звучит покорно, отстраненно. – Не сможем.

Когда слова срываются с ее губ, они кажутся более реальными, окончательными. Слезы застилают глаза, но я не позволяю им упасть. Мама не плачет, значит, и я не буду. Я хочу быть как она.

Но тут на границе сознания мелькает еще одна мысль. Сначала я игнорирую ее, но она извивается и сверкает, как лишняя нитка в гобелене, которую так и хочется выдернуть. Это еще один вопрос.

– Мама, – медленно спрашиваю я, – нам обеим запрещается использовать центральные колодцы?

Впервые с того момента, как мы вышли с площади, мама останавливается и смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… – Под ее взглядом мне неловко это произносить. – Тот воин сказал, что дараджам нельзя использовать колодец, но… я ведь не дараджа, значит, я могу им пользоваться, так?

Я вижу, как что-то в мамином лице медленно меняется. Губы сжимаются в тонкую линию, прекрасные карие глаза прищуриваются. Она наклоняет голову и сводит брови, словно впервые по-настоящему видит меня.

– Если хочешь ходить к колодцам, где мне не рады, я не запрещаю. – Она говорит тихо, но я слышу в этих словах скрытый вызов, тайное испытание. Я быстро качаю головой:

– Нет, мама. Я не хочу. Я хочу остаться с тобой.

Тут же ее лицо расслабляется. Она снова похожа на полубога, сияющего в лучах солнца. Она улыбается мне, и я тоже расслабляюсь.

– Идем, – говорит она, снова трогаясь с места.