Хищные твари. Навстречу гибели

Он покачал головой:

– Пожалуйста, не надо. – Он поднял руки, глядя на трех приближающихся воинов. – Не подходите ближе, или я…

– Или что, Окоджо?

Экон вздрогнул, когда слева донесся еще один голос – хорошо ему знакомый. Словно специально дождавшись этого момента, из тени появился ухмыляющийся Шомари – еще один воин, который проходил инициацию вместе с ним.

– Или ты что? – повторил он с вызовом. – Поднимешь руку на братьев, в верности которым ты поклялся перед богами? – Он плюнул на землю и с отвращением покачал головой: – Я всегда знал, что ты трус, но не думал, что ты еще и предавший кровь.

Экон поморщился. У народа йабахари было мало оскорблений более серьезных, чем предавший кровь. Если тебя так называют, значит, ты совершил наихудшее: предал свой народ, свое наследие, свой род. Шомари понял, что его слова попали в точку, и усмехнулся, но его взгляд при этом не изменился. Экон покачал головой:

– Шомари…

– Тебе просто повезло, что Кухани и братство храма приказали привести тебя живым.

 – Он говорил сквозь стиснутые зубы, не глядя на Экона. – Потому что я бы убил тебя на месте, если бы мне разрешили. Ты этого заслуживаешь, и не я один так считаю.

Небо рассекла еще одна молния, за которой почти сразу же последовал раскат грома – на них обрушились потоки дождя, как Экон и ожидал. Капли затуманили его зрение, но он не отводил взгляда от Шомари. Он скорее ощущал, чем видел, как Фахим и остальные два воина подходят все ближе. Пальцы лихорадочно барабанили по бедру, он пытался придумать план.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Но нет, – тихо продолжил Шомари. – Думаю, лучше все-таки оставить тебя в живых. Так много людей хотят тебя увидеть: Кухани, братья храма… – Его глаза сверкнули. – Камау.

Шомари даже не притронулся к нему, но, услышав это имя, Экон почувствовал мгновенную вспышку боли. Камау. Он вспомнил все: как дрался с Камау, как никогда раньше; каким безумным был взгляд брата, отравленного галлюциногенными листьями. Он вспомнил, что оглушил брата и оставил его бессознательное тело в храме.

Чувство вины пронзило тело, словно нож.

Загремел гром, и в глазах Шомари вспыхнула злоба.

– Хорошо, что твой отец умер давным-давно, – сказал он так, чтобы слышал только Экон. – Хорошо, что он не прожил достаточно долго, чтобы увидеть, в какое позорище ты превратился.

Он провоцирует тебя. Он хочет, чтобы ты отреагировал. Рациональная часть Экона это понимала, но, она словно отступала все дальше и дальше.