Хозяйка книжного магазина на краю света

Кто-то повторял: «ДАВАЙ, чувак, ДАВАЙ!» Уоррен рухнул и оторвался от меня, и вокруг воцарился сильный омерзительный запах. Между ног у меня было мокро. Я потеряла всякое ощущение времени.

Все трое встали, игнорируя меня. Саймон вытащил носовой платок у меня изо рта, а затем я осталась одна. Я слышала, как дверь автобуса открылась и закрылась, после чего наступила глухая тишина.

____

Оставшаяся часть той ночи и следующего дня для меня подобны разбитому пазлу, кусочки которого вразброс валяются на полу. И я их так никогда и не собрала снова.

Да, я вернулась в центр, но надолго ли? Что я делала? Были ли парни там? Я не помню. Что я сказала друзьям?

Моей следующей ясной мыслью было помыться в ванной в доме для престарелых, надеть гигиенический пояс и полотенце, потому что у меня все еще текла кровь, постирать свое белье и выбросить колготки в мусорное ведро.

Завтра был выходной, воскресенье, идти на работу не нужно. Не могу вспомнить, что делала в то утро, после того, как все случилось. Как я той ночью попала домой? Может, позвонила маме, может, автостопом – не знаю.

Но я помню, что мама инстинктивно поняла, что что-то не так, ведь она уложила меня в постель одетой, а потом позвонила старшей медсестре в больницу и сказала, что я заболела и что меня не будет на работе несколько дней.

Поняла ли она, что произошло, до того, как я рассказала ей об этом? Десять лет спустя я наконец задала ей этот вопрос, когда она умирала от рака, а я ухаживала за ней.

– Я твоя мама. Я знала: что-то произошло, – сказала она.

 – Но я оказалась не готова к тому, что ты мне рассказала.

Маме было почти тридцать семь, когда меня изнасиловали. Она была матерью двух девочек-подростков без какой-либо семейной поддержки: кроме отца, все наши родственники по-прежнему жили в Крайстчерче.

Дальше я помню, как мама разбудила меня и сказала, что набрала мне ванну. Я пошла в ванную комнату и окунулась в теплую воду. Именно тогда я заметила синяки у себя на плечах, руках и ногах.

– Я зайду и помою тебе голову, если хочешь, – сказала мама.

– Нет, я сама, – быстро ответила я, но она все равно зашла. Она начала мыть меня как никогда нежно, не говоря ни слова.

Стояла тишина, которую нарушал только шум воды. Я начала плакать. Мама обняла меня, а затем заплакала вместе со мной. Я рыдала, задыхалась, все мое тело дрожало.

Мою маму, невысокую, с рыжими волосами и красивой улыбкой, прозвали Фред – сокращение от Фреды. Она была замечательной мамой.