Хозяйка Мельцер-хауса

Ну и истории знала Брунненмайер!

– Забеременеешь! – Августа смахнула выступившие на глазах слезы. – И от кого же?

– Ну конечно же от пещерного духа.

– Интересно, и как он выглядит? Небось какой-нибудь кривоногий гномик с длинной бородой и горбиком?

– Ну уж горбик-то у него точно есть, – захихикала Августа. – Но только не на спине…

– Возможно, он даже красив собой. Взрослый, опытный мужчина с толстым…

– Ну а теперь хватит, – прервала их повариха.

– Я имела в виду – в толстой меховой шубе, – с наигранно серьезной миной поправила себя Августа.

 – Ведь в пещере той наверняка холод собачий.

Йордан положила в рот последний кусочек сыра, спокойно прожевала его и запила глотком мятного чая.

– Ну что, теперь раскладываю карты или как?

– Ну конечно! – воскликнула Эльза.

Августа тут же подскочила. Ей прежде всего хотелось узнать, когда вернется ее Густав. И вообще, жив ли он. Ханна ничего не сказала, но по ней было видно, что она тоже охотно заглянула бы в свое будущее.

– Двадцать пфеннигов, – нагло потребовала Йордан.

– Что? – вспылила Августа. – Ты тут у нас нажралась, да еще хочешь поиметь за это денежки?

Эльза тоже считала, что это наглость. Брунненмайер промолчала: кто-кто, а она-то уж ой как хорошо знала Йордан и предвидела этот подлый ход. «Как же жадна до денег Мария Йордан», – всегда повторяла повариха. Ходили слухи, что у себя под матрасом та прячет небольшое состояние.

– А я заплачу, – неожиданно сказала Ханна. – Если вы действительно предскажете мне будущее, тогда заплачу.

– А у тебя вообще есть хоть сколько-то? – недоверчиво спросила Йордан.

– Сейчас принесу. Я мигом.

Ханна бросилась к лестнице для прислуги и торопливо поднялась на четвертый этаж, где располагались комнаты персонала. Ранее из сбережений у нее вычли деньги за украденную булку, после она успела совершить несколько покупок – пуговицы, пара шерстяных носков и моток белых ниток для шитья, так что теперь у нее оставалось тридцать восемь пфеннигов.

Двадцать пфеннигов для Ханны – солидная сумма, но если мать, следуя собственным угрозам, вскоре объявится на вилле, то ей все равно придется со всем расстаться.

Ханна вернулась на кухню – раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, она протянула Йордан руку, в которой были зажаты монеты.

– Десять, двенадцать, тринадцать, пятнадцать… двадцать, – отсчитала Мария Йордан, ничуть не смущаясь гневных взглядов остальных. – Хорошо, Ханна.