Хозяйка Мельцер-хауса

Безопасное место, вдалеке от окопов и гранатного огня, прибежище перед лицом смерти и ужаса. Но теперь все это закончится. Его догоняет война, настоящая война.

Серая водяная крыса пробралась из ближних окопов к навозной куче. Он видел ее блестящую мохнатую шкуру, маленькие лапки, длинный лысый хвост. Порывшись лапками в навозе, она погрызла гнилую капустную кочерыжку и вмиг исчезла, как только кто-то открыл дверь избы.

– Ну что? – спросил Вольтингер, на секунду остановившись рядом с Гумбертом и внимательно посмотрев на него.

 – Что, понос? Дрищешь? – Гумберт резко покачал головой. – Если не будет лучше, иди к доктору. А то еще притащишь нам бог знает что. Дизентерию или еще какую дрянь. Нам без надобности. – Он уставился на Гумберта, а когда тот ничего не ответил, ткнул его рукой в грудь. – Ну что, понятно, Седльмайер? Или у тебя еще и температура?

Гумберт не успел отпрянуть в сторону, как Вольтингер приложил ему ко лбу свою тяжелую руку. Пальцы у него были длинные, суховатые, с пожелтевшими ногтями, вероятно, давно пораженными грибком.

– Да нет у меня никакой температуры, – произнес Гумберт, отстраняясь. – Просто я не выношу это жирное блюдо, вот и все.

Вольтингер скорчил гримасу: ему явно не нравилось, что юный паренек снова и снова отстранялся от него.

– Уж слишком ты брезглив, – пробормотал он. – И ведешь себя, как маленькая девочка. Особенно во время помывки – никогда не снимешь штаны перед всеми. Ну, смотри, чтобы к дежурству ты снова был на ногах.

Гумберт никак не отреагировал. Кто такой этот Вольтингер? Такой же простой солдат, как и он сам. Он остановился, когда мимо него прошли три товарища, но по-дружески кивнул только Якову, что должно было означать: не беспокойся, со мной все в порядке. Яков Тиммерман тоже слегка улыбнулся и заковылял вслед за сослуживцами к коровнику. Неужели с этой опухшей ногой его пошлют в Верден? Нет, вряд ли.

Гумберт прислонился спиной к стене, так как почувствовал внезапную слабость, как будто у него буквально отнялись ноги, и ему пришлось быстренько присесть.

Это был почти обморок, с которым он смог все же совладать. Тяжело дыша, он застыл, но когда заметил, что штаны отсырели на холодной земле, снова медленно поднялся. Дверь в избу со скрипом открылась, белокурая девчонка выбежала во двор с ведром в руке и, выплеснув помои в навозную кучу, обернулась к нему.

– Vous etes malade? Вы больны? – спросила она сочувственно.