Хонас и розовый кит

Ты не успокоишься, пока завтра не решишь изменить что-нибудь в своей жизни: записаться на курсы современного танца, выставить машину на продажу, написать заявление об увольнении или, еще хуже, попытаться изменить мою жизнь.

Талия меня не слушает. Она обладает поразительной способностью полностью отстраняться от разговора. Сложно заметить момент, когда она проваливается в параллельную вселенную. Бывает, я говорю с ней часами и останавливаюсь за десертом, осознавая, что она сейчас далеко, будто птица, парящая в небе с широко расправленными крыльями и дремлющим мозгом, и позабыла обо мне и моих глупостях.

Эти скрытые обмороки приводят собеседника в бешенство. Они случаются с Талией, когда разговор ей неприятен. Легко понять, почему родители возили ее к неврологу и согласились на многолетний курс лечения от редкой формы эпилепсии. Она здорова. Но удобнее объяснять ее рассеянность болезнью, нежели скрытым отказом тебя слушать.

Талия со стоическим терпением прикончила пудинг и спросила:

– Ты даже не попробуешь?

– Нет.

Можешь забрать,?– ответил я, пододвинув ей креманку.

– Пудинг великолепен,?– сказала она и съела еще немного.

Ее глаза загорелись. Она придвинула свой стул ближе к столу и сказала:

– Ты здорово подметил про визиты мамы. Сама я не обращала на это внимания. А сейчас поймала себя на мысли, что собралась завтра перекрасить волосы, стать рыжей.

– Тебе не пойдет.

– Мне наскучил мой внешний вид, хочу поменять образ… В глубине души я понимаю, что, хоть сейчас и говорю об этом, завтра не решусь перекраситься.

Испугаюсь, что перемена будет радикальной и я изуродую себя, а стать прежней Талией не смогу.

Ложка описывает красивые дуги в воздухе. Талия ест с изяществом. Маленькими порциями, как канарейка. Она способна растянуть обед на пару веков. В отличие от меня, она никогда не спешит.

– Есть подходящее для тебя место. Мама заполучит его без проблем.

– Не сомневаюсь. Она мне уже отыскала восемьсот тысяч таких мест,?– ответил я.

– Ты хотел бы работать в банке? Советником по правовым вопросам. Зарплата приличная.

– Терпеть не могу банки. У меня портится настроение, когда вижу кассиров, слюнявящих чужие деньги. Нет более жестокого занятия, все равно что охранять гарем, не будучи евнухом.

– Зато платить тебе будут намного больше, чем в образовании.

– К черту! Дать им удушить меня банкирским галстучком? Не шути так. У меня нежная шея. У них там, небось, строгий распорядок.