Хонас и розовый кит

Но писать заявление на Алекса я не буду. В суде я сгорю от стыда,?– ответила Хулия с заплаканными глазами и красным носом.

Я вмешиваюсь:

– Сейчас не время обсуждать такие вопросы. Сначала позаботимся о твоем здоровье. Он тебя пинал, бил, этот гад?

– Нет. Он не применял силу. Только лишь повторял: «Я люблю тебя. Я люблю тебя». Он произнес эту фразу столько раз, что я от нее опьянела. Потом он снял с меня все украшения.

– Он сорвал с тебя все украшения? – упорствовала Талия.

– Не совсем. Он попросил их у меня, и я отдала.

«Поделись со мной своими безделушками, королева»,?– попросил он. Испугавшись его реакции на мой отказ, я сама ему их протянула.

Новость об ограблении лишила Талию самообладания. Она принялась проклинать убийц, сексистов и представителей мужского рода в целом. Она заверила нас, что ей хватило бы духу выколоть Алексу глаза, подвергнуть его пыткам бритвой, кастрировать тупым ножом. Талия редко приходила в ярость, но когда на нее находило, ее била дрожь и все вокруг содрогалось, как от небольшого вышедшего из-под контроля мотора, который вызывает вибрации по всему зданию.

Только когда Талия выплеснула все эмоции, у нас появилась возможность вставить слово. Но никто ею не воспользовался. Мы предпочли слиться с полумраком. Задернутые шторы дарили ощущение прохлады и безликости обстановки. Единственным тревожным напоминанием был луч света, который нарушал спокойствие в нашей камере, пробиваясь между штор и ампутируя правую ступню Хулии, ее великолепную ступню с красовавшейся на ней красной сандалией.

Но правильно ли было молчать? Даже абсолютная тишина была не в силах разрешить вопрос, который повис в комнате, словно запах рождественской елки. Как нам вести себя в свете случившегося? Ответа никто не знал. Можно было даже просто уйти от него. Но тогда пришлось бы сделать вид, что здесь нет этой девушки в зеленом наряде, которая своим присутствием превращала каждую фразу в вопрос. Просто проигнорировать ее темные круги под глазами, ее усталость и апатичную бледность.

Однако она не позволила нам о себе забыть. Благоразумие заставило ее заявить:

– Одно я могу сказать вам точно. Я не буду проходить медицинскую экспертизу. Я не сумасшедшая покорно раздвигать ноги, чтобы они засунули мне во влагалище специальный аппарат. Такая экспертиза унижает больше, чем само насилие. Эти инструменты у них просто гигантские.

Своим решением она окончательно связала нам руки.