Хонас и розовый кит

Вы забыли, что это у меня неприятности? Вы мне так и не сказали, сделают мне этот чертов укол или нет.

Несколько минут спустя я, следуя инструкциям Эстебана, ввел ей лекарство одноразовым шприцем, правда, не в одну из знойных ягодиц, как мне хотелось, а в правое плечо, которое она с готовностью оголила. Перед этим я боялся, что игла обломится и навсегда останется в теле Хулии. К моему удивлению, игла не встретила сопротивления и, под музыкальное сопровождение из вскрика, исчезла в мышцах Хулии. Пока я жал на поршень, меня терзала мысль, что я разрываю нерв и обрекаю руку на паралич, из-за чего она бездвижно повиснет, как дряхлое крыло.

Но ничего такого не случилось. Единственным последствием было узкое отверстие от иглы, которое открылось на секунду моему взору, а затем исчезло под каплей выступившей крови. Я прижал кусок ваты к плечу Хулии, и красная капля попалась в него, как золотая рыбка в сачок. Только тогда я вздохнул с облегчением нейрохирурга, закончившего свою первую операцию по пересадке головного мозга.

Я сохранил пропитанную кровью ватку. Позже я ее целовал, лизал, сосал. Вкус алкоголя и лекарства меня разочаровал. Вата не вобрала в себя магию Музы, которой была Хулия. И когда сегодня утром она постучалась в дверь моего дома, фасад моего бытия рухнул. Предчувствие подсказывало, что она станет ближе, что дистанция между нами сократится, словно кто-то отпустит натянутую между нами резинку. До того дня Муза была неосязаемой материей, абстрактной ценностью, неуловимым вздохом, искусной выдумкой, о которой я день за днем рассказывал Ликургу.

Однако в это воскресенье она явилась во плоти: воцарилась в конкретном измерении, стала видимой, обоняемой и осязаемой. Я пережил потрясение скептика, который шутки ради участвует в спиритическом сеансе и вдруг замечает, как материализуется силуэт его почившей возлюбленной.

В это воскресенье я открыл дверь и ослеп от солнца. Она вошла без улыбки на лице. Тот кувшин с оптимизмом, который она носила с собой повсюду, разбился.

Хулия была подавлена. Она вошла в дом закутанная в дымку.

Я знал Хулию много лет. Она выросла на моих глазах. Я был свидетелем того, как она сменила материнский подол на колени поклонников. Однако, когда сегодня утром она пришла к нам с перекошенным от боли лицом, я уловил в ней сходство, даже родство с самим собой.

Обнаружив в ней новые черты, я взглянул на нее иначе. Возможно, новый портрет поможет мне лучше ее понять.

Хулия была любимым чадом родителей.