Хранители мира. Дорога домой

– Это же флейта! – ответил Чердак с лёгким недоумением в голосе. – Вы что, раньше её никогда не видели?

– Вроде нет… – протянул Мох, подходя к домовому и разглядывая странную трубочку. – А для чего она?

– Как для чего? Для музыки. Это же инструмент!

– То есть ты нарочно сейчас издавал эти звуки? – уточнил Щавель. – Так и было задумано?

– Слушай-ка, – сказал Чердак с лёгкой обидой. – Я знаю, что давно не играл и почти разучился. Но грубить-то зачем?

– Ой, прости! Не хотел тебя обидеть, – Щавель взял у Чердака белую трубочку и принялся её разглядывать.

– Протекать? Дырявая? Ну конечно, она дырявая! А как же иначе выпускать воздух, когда играешь? Смотри! – Чердак снова перехватил трубочку и заиграл какой-то мотив. – Видишь?

– А, теперь ясно, – кивнул Щавель. – Ты дуешь в неё и выпускаешь воздух, переставляя пальцы на дырочках.

– Вот! Наконец-то! Неужели вы правда никогда раньше не видели флейты?

– Нет.

– И я не видел.

– Ну так… и зачем ты это делаешь?

– Затем… затем, что на ней так играют!

– А, это какая-то игра? Или игрушка?

– Да нет же! Не игра, а му-зы-ка! Это музыкальный инструмент, помоги мне Пан!

Мох окончательно запутался.

– Так это была… твоя музыка? – озадаченно спросил он. – Мелодия? Как у птиц?

Мимо прогрохотал поезд, битком набитый людьми. Четверо путешественников стояли на осеннем солнцепёке и глядели друг на друга. Ни один из них не знал, что сказать.

– Поразительно, – заявил Чердак ближе к вечеру. – Это очень, очень странно.

Веспер убежал охотиться на крыс, а четверо маленьких человечков уплетали хот-доги с сосисками из копчёных гусениц. Чердак впервые пробовал это блюдо, а вот остальные давно к нему привыкли. Гусеницы были оранжевые в коричневую полоску и хрустели на зубах. Щавель обнаружил целый выводок на листе крестовника и прихватил четырёх.

– Что ж тут странного? – ответил Вереск. – Тайному народцу не нужна музыка! Мы живём на природе, вокруг полно птиц.

Мох тревожно поглядел на Вереска и Чердака. Обычно они держались вежливо, но особой дружбы между ними не было. Иногда так случается в природе (и у людей тоже): никто не может одинаково нравиться всем, да и стремиться к этому не надо, потому что тогда трудно оставаться самим собой. Но если Щавель благоразумно держался в сторонке, то Мох ужасно переживал.