Цвет счастья

Но, поскольку Луиза когда-то поклялась не опускаться до ревности, она молчала. Более того, рассказать Жюлю о подозрениях – значит придать значение опасениям. А придавать им значение нельзя.

Она часто чувствовала себя вынужденной говорить нарочито веселым тоном, будто желая восстановить гармонию настроений в семье. А еще чтобы убедить себя в том, что ей не о чем беспокоиться. Да и некоторые вопросы лучше не задавать на случай, если собеседник ответит правду.

Глава 13

Спустя два месяца после содеянного Жюль отрекся от профессии судьи.

До того дня в родильном доме он считал, что власть над людьми и событиями находится в его надежных руках. По крайней мере, уж лучше в его руках, чем в руках кого-то другого. Но жизнь преподала ему иной урок. В состоянии глубокого отчаяния он оказался так же склонен к нарушению законов, как и все остальные. Он оказался таким же человеком, как и все остальные. Жюль говорил себе:

– Легко творить добро, когда у тебя самого все хорошо.

Однако истинное искусство – оставаться хорошим, когда жизнь связывает тебя по рукам и ногам.

Он больше не мог решать, что справедливо, а что несправедливо, что истинно, а что ложно. И вот однажды Жюль сбросил с себя судейскую мантию и повесил ее на крючок – навсегда. Он вышел из зала суда в длинный мрачный коридор и через открытую дверь выглянул в мир, который был для него теперь ни чем иным, как тюрьмой. Куда бы он ни шел, что бы ни делал, к кому бы ни обращался, он чувствовал себя увязшим во лжи, словно муха в паутине.

Единственный способ время от времени вылезать из кожи, которая, как ему казалось, никогда его не облекала, – творить добро там, где это только возможно.

После отказа от судейской должности Жюль посвятил себя работе в управлении по делам молодежи. Проверял, где это было необходимо, хорошо ли родители заботятся о детях.

Позаботиться о собственном ребенке ему не удалось. Он от него отрекся. Бросил. Отдал. Чужим людям. Тогда у него возникла глубокая потребность загладить свою вину.

И если он уже не мог сделать это перед своим ребенком, то, возможно, сможет перед чужим.

Он сбегал на работу, но это было бесполезно. Всякий раз, когда Жюль путешествовал по стране, выполняя поручения, перед его мысленным взором представало лицо родной дочки. Образ девочки виделся ему повсюду. В каждом ребенке, в каждом предмете. Он начинал часто моргать, чтобы прогнать его. Но ему не удавалось.