Чаепитие с призраками

Не глядя спрашивает у председателя, который пытается левой ногой прикрыть дыру в носке на правой:

– Вам объяснили, как я работаю?

– Мне сказали только, что мы поговорим.

– Вы выпьете, и мы поговорим. Вернее, говорить будете вы.

– Я уже передал вам все документы…

– Тихо. Замолчите.

Клиент поднимает брови, хочет ответить, что в Марселе с ним так не обращаются, что по ту сторону Вара наверняка найдутся свои проводники призраков, но сдерживается. Что-то в позе Фелисите, которая прислушивается к чайнику, не дает ему нарушить молчание.

Можно подумать, от бульканья воды зависит будущее мира.

Вдруг она встает и наливает воду в заварочный чайник. Кипяток шипит, поднимается пар. Пока листья распускаются под действием жара, Фелисите закрывает глаза, мысленно считает до ста шестидесяти пяти и наконец наполняет чашку золотистой, лениво колышущейся жидкостью.

– Можно мне немного сахару?

Проводница делает вид, что не услышала.

Если напиток кажется председателю горьким или безвкусным, то он ничем этого не выдает.

Фелисите складывает руки на груди и опускается в кресло. Теперь начинается настоящая работа.

– Расскажите мне всё.

– Всё?

– Начните с образа, который представляется вам в первую очередь, когда вы думаете о матери.

Чай с озера Дрожи уже успокаивает его. Он дышит ровнее и не сводит глаз с донышка чашки. Через несколько секунд сами собой приходят слова:

– Это была женщина сдержанная. Она казалась мне счастливой.

– Пейте, пока чай не остыл.

Он пьет. С каждым глотком мужчина все глубже погружается в себя, и мало-помалу незначительные воспоминания, которые на самом деле интересуют Фелисите, поднимаются, как пузырьки, на поверхность его памяти. Самые банальные моменты возвращаются к нему во всей своей остроте и точности. Вот какао-порошок падает с ложки в горячее молоко. Вот первого ноября он сидит перед телевизором вдвоем с отцом. Бежевая коробка, в которой он носил полдник. Ткань тапочек, которые приходилось надевать, чтобы подняться наверх.

Запах полированных перил на лестнице. Шершавые обои в коридоре под его ладонями. Покрасневшие глаза матери 31 октября. Бахрома на потолочном светильнике в спальне родителей. Букет сухоцветов на прикроватном столике, букет сухоцветов, который становился все меньше и меньше, с каждым годом все более облезлый, букет, от которого, когда ему исполнилось тринадцать, остался всего один цветок. Пустая ваза 1 ноября, когда ему было пятнадцать.