Черный торт

– Не спорь со мной, – сказал он, – просто уходи. И посмотри на себя. Вылезла в пижаме. Прикройся.

Кови побежала обратно к дому, обхватив себя руками, чтобы не подпрыгивали груди. Она увидела достаточно. Вероятно, на этом участке дороги вместе с другими заведениями горели и магазины ее отца. Когда Кови поворачивала во двор, мимо нее по улице проходили две женщины. Одна из них говорила, что китайский лавочник избил работницу, поэтому кто-то поджег магазины.

– Женщина попросила свое жалованье, и он, повторяю, «вмазал ей по лицу», – сказала она.

Другая женщина поджала губы.

«Китайский»? Они ведь говорят не об отце Кови, правда? Владельцами большинства лавок в округе были китайские островитяне, и Кови подумала, что это мог быть любой из них. Но не ее папа. Все знали, что ее отец любит играть на деньги, не прочь выпить… Но избить служащую? Это не похоже на Джонни Лина Линкока. Ее папа? Отец однажды замахнулся на нее ремнем, но так и не побил по-настоящему.

Почти у самого дома Кови увидела Гиббса и его отца, бегущих в сторону пожара. Гиббс обернулся и бросился к ней.

– Гиббс! – указывая на зарево, громко позвал его отец.

Грант-старший владел магазином на паях с кузеном своей жены, так что у него были все причины для волнения.

– Прости, отец зовет… – начал Гиббс.

– Понимаю, понимаю.

– Мы можем встретиться завтра? – спросил Гиббс.

Кови кивнула и открыла ворота своего дома. Ее глаза были полны слез. Но ей не пришлось ждать до следующего дня: Гиббс вернулся через час и колотил в ворота до тех пор, пока она не выглянула в окно и не впустила его. Взявшись за руки, они пробежали через палисадник и оказались в задней части дома.

– Плохо будет, если тебя увидит мой отец.

– Вряд ли он скоро вернется, Кови.

Кови почувствовала, как отяжелело ее тело.

– А твой папа?

– С ним все в порядке, и с его магазином тоже, он просто помогает другим.

Они замолчали, целуясь и нежно прикасаясь друг к другу, пока она не оттолкнула его:

– Лучше уходи, пока нас никто не увидел.

– Ты права, – сказал Гиббс, вновь наклоняясь к ней, а потом отодвинулся.

Предрассветные часы Кови провела в одиночестве и тревожном ожидании.