Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

Гамбрил Младший, явившись неожиданно в полночь, застал их перед газовым камином в кабинете отца.

– Дорогой мой, какими судьбами? – При входе сына Гамбрил Старший взволнованно вскочил с места. Тонкие шелковистые волосы заколыхались, превратились на мгновение в серебряный ореол и снова улеглись.

Мистер Портьюз продолжал сидеть, невозмутимый и солидный, как почтовый ящик. Он носил монокль на черной ленте, черный галстук шалью, над двойными складками которого виднелась узкая полоска белого крахмального воротничка, двубортный черный сюртук, светлые клетчатые брюки и лакированные ботинки с матерчатым верхом.

Мистер Портьюз очень следил за своей внешностью. Встретив его в первый раз, вы ни за что не догадались бы, что мистер Портьюз специалист по поздней латинской поэзии; и он был бы очень доволен, что вы не догадались. Рядом с мистером Портьюзом Гамбрил Старший, худощавый, сутулый и поджарый, казался в своем свободном, помятом костюме каким-то живым пугалом.

– Какими судьбами? – повторил свой вопрос старый джентльмен.

Гамбрил Младший пожал плечами.

– Мне стало скучно, и я решил бросить службу. – Он говорил делано небрежным и легкомысленным тоном. – Как поживаете, мистер Портьюз?

– Благодарю вас, как всегда, хорошо.

– Ну что ж, – сказал Гамбрил Старший, снова усаживаясь в кресло, – должен сказать, что меня это не удивляет. Гораздо удивительней то, что ты выдержал так долго, хотя педагогика вовсе не твое призвание. Не понимаю, что заставило тебя сделаться учителем.

 – Он посмотрел на сына сначала сквозь очки, потом поверх них, но мотивы поведения Гамбрила Младшего так и остались для него неясными.

– А что же мне оставалось делать? – спросил Гамбрил Младший, пододвигая кресло к камину. – Ты дал мне педагогическое образование, а потом умыл руки. Никакого выбора, никаких перспектив. Другого выхода не было. А теперь ты же меня и упрекаешь.

Мистер Гамбрил сделал нетерпеливый жест.

– Перестань говорить глупости, – сказал он.

 – Единственный смысл такого воспитания, какое получил ты, – что оно дает молодому человеку возможность понять, что, собственно, его интересует. По-видимому, ничто не интересовало тебя настолько…

– Меня интересует все, – перебил Гамбрил Младший.

– Что в конце концов сводится к тому же, – в скобках добавил отец. И он продолжал с того места, на котором его прервали: – Ничто не интересовало тебя настолько, чтобы ты захотел посвятить себя этому.