Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

To, что умный человек делает из чувства долга, дурак делает для забавы. А как я старался заставить его полюбить латынь!

– Да, но зато вы не старались, – сказал Гамбрил Младший, – напичкать его историей. Вот это – единственный непростительный грех. А я как раз этим и занимался вплоть до сегодняшнего вечера: заставлял пятнадцати- и шестнадцатилетних мальчиков специализироваться на истории, заставлял их определенное число часов в неделю читать обобщения плохих писателей на темы, обобщать которые позволяет нам только наше невежество; учил их воспроизводить эти обобщения в гнусных сочиненьицах; а по существу – отравлял их мозги тухлой, безвкусной жвачкой; просто возмутительно.

Если этих тварей и нужно учить, то, уж во всяком случае, чему-нибудь твердому и определенному. Латынь – прекрасно. Математика, физика. Пускай себе читают историю для развлечения. Но, Бога ради, не превращайте ее в краеугольный камень образования!

Гамбрил Младший говорил с величайшей серьезностью, точно школьный инспектор, делающий доклад.

Он глубоко переживал то, о чем говорил; он всегда глубоко переживал все темы своих разговоров, пока говорил.

– Сегодня вечером я написал директору большое письмо о преподавании истории, – добавил он. – Это очень важно. – Он задумчиво покачал головой. – Очень важно.

– Ноrа novissima, tempora pessima sunt, vigilemus[15 - Часы слишком новые, времена слишком плохие, будем бдительны (лат.).], – отозвался мистер Портьюз словами св. Петра Домианского.

– Совершенно верно, – поддержал его Гамбрил Старший. – И если уж говорить о тяжелых временах – разреши спросить тебя, Теодор, что ты намерен делать в дальнейшем?

– Я начну с того, что немного разбогатею.

Гамбрил Старший положил руки на колени, подался всем телом вперед и расхохотался. Смех у него был низкий, похожий на удары колокола; казалось, это квакает очень музыкальная большая лягушка.

– Ничего у тебя не выйдет, – сказал он и покачал головой так энергично, что волосы упали ему на глаза.

 – Ничего не выйдет. – И он снова захохотал.

– Чтобы разбогатеть, – сказал мистер Портьюз, – нужно интересоваться деньгами.

– А его они не интересуют, – сказал Гамбрил Старший. – Так же, как и всех нас.

– Когда мне приходилось очень тяжело, – продолжал мистер Портьюз, – мы жили по соседству с одним русским евреем-скорняком. Вот он так действительно интересовался деньгами. Они были его страстью, его блаженством, его идеалом.