Экспресс Токио-Монтана

Короче, год назад она везла меня из города – в тот день высокие белые облака заключили сделку с резким июньским солнцем, дела у них пошли хорошо, и потому свет в горах мелькал быстро и напряженно.

Мы, конечно, говорили о ледниковых периодах.

Бабуля обожала разговоры о ледниковых периодах. Это была ее излюбленная тема. А покончив с ледниковыми периодами, она переключилась на бегущий по горам световой узор.

– …ледниковые периоды! – воскликнула она, театрально подводя черту под ледниковыми периодами. Потом заговорила мягче.

 – Эти горы, – добавила она. – Я живу здесь больше полувека, миллион раз смотрела на горы и ни разу не видела одинаковых. Всегда разные, всегда меняются.

Когда бабуля заговорила о горах, они были одни, а когда замолчала – совсем другие.

Кажется, именно это я хочу сказать о закате.

– Разный, меняется.

Карповый храм

Пятничными вечерами в Сибуе закрываются бары и народ, смеясь и лопоча по-японски, выдавливается на улицы, словно пьяная и счастливая зубная паста.

Поток машин очень плотный, все такси заняты. Хорошо известно, что пятничными и субботними вечерами поймать в Сибуе такси очень трудно. Иногда и вовсе невозможно, если только судьба или прямое вмешательство богов не сберегут для вас машину.

Я в Сибуе, посреди этой гигантской японской гулянки. Домой можно не спешить, ведь я живу один. В номере меня ждет пустая кровать, похожая на мост через одинокий и односпальный сон.

Вот и стою, мирный, как банан, и весьма в этой всеяпонской толпе на него похожий.

В потоке, что ползет еле-еле, все такси заняты. Вдалеке виднеются свободные машины, но их всякий раз перехватывают, едва они подъезжают поближе.

Мне все равно.

Мне торопиться некуда – в отличие от множества юных любовников, что рвутся навстречу счастливому и пьяному траху.

Пусть такси достаются им.

Пусть получат мое благословение.

Я тоже был когда-то молод.

Но тут я замечаю, как приближается машина; все любовники смотрят в сторону, и я машинально поднимаю руку, подзывая такси к себе.

Не то чтобы мне нужна машина. Просто бессознательно. Очень мне надо уводить такси у них из-под носа.

Когда человек размышляет таким образом, машина, конечно, останавливается, и я залезаю внутрь. Доброта хороша в меру. Такси явно принадлежит водителю: интерьер говорит много о его характере и профессиональной гордости за то, что он водит не чью-то машину, а свою собственную.

Я объясняю по-японски, куда ехать, и мы трогаемся.